Всё бы так, но Полковник принадлежал к разряду коммерческих пациентов. Родственники за него немного приплачивали. И не вчёрную, как за инфанта, а через больничную кассу. Благодаря таким платным больным Тамара могла выписать санитарам премию, заменить сгоревший компьютер, вне очереди докупить матрасы или бельё: больные рвали что под руку попадалось, а новое выдавали на складе раз в год… В общем, прежде чем отказаться от «платника», — требовалось хорошенько подумать.
Не только деньги мешали переводить больных в Колываново. За Славика и за Гасю никто не платил. Старшая медсестра Ирма Ивановна намекала, что многие месяцы состояние без изменений… Дживана бесили такие намёки. Выжившие из ума старики — пусть. Когда деменция на продвинутой стадии, может, и впрямь уже почти всё равно… Кто может знать достоверно. Но молодых людей — заживо похоронить в Колыванове?! Учитывая, что к Гасе «похоронить» относилось бы совершенно буквально: у него был запущенный инсулинозависимый диабет, он и в первом-то отделении, образцовом, терял сознание, приходилось откачивать, — а в Колыванове просто загнулся бы через неделю, как этот, как его… ну, про кого рассказывала тётя Шура… Ковтун.
В итоге оказывалось, что отправлять в Колываново некого. Этих по-человечески жалко, за тех деньги платят. Правда, в последнее время по отделению прошёл слух: якобы Ирма Ивановна составила список — и этот список кто-то уже завизировал…
— Дживанчик, ты лучше скажи: кто поджёг мою дверь?
Дживан многозначительно промолчал.
— Нет, нет, ты знаешь! Ты всё знаешь, Дживанчик. Ты чювствуешь… — У многих русских встречалась эта загадочная манера: разговаривая с кавказцем, они пытались изобразить акцент. — …Чю-ювствуешь… Знаменитая интуиция — неужели молчит?
— Лестно слышать, Тамара Михайловна. Боюсь, вам моя интуиция не понравится.
— Почему? Очень нравится, всегда нравится, говори!
— Интуиция мне указывает на Шамилова.
Заведующая поскучнела и отвернулась к окну.
— Шамилову-то это зачем?
— Разве пироман знает, зачем? Пироман поджигает, вот так, — Дживан щёлкнул пальцами, — это импульс…
— Так вот не импульс здесь, ты понимаешь, не импульс! Если я пироман, я хочу, чтобы горело, — ну правильно? Значит, я собрал в кучу, что лучше горит, одежду, не знаю, мусор! матрас… А здесь — смотри, какое странное поведение: я поджигаю что́? Подоконник. Зачем? Он же бетонный. Раз поджёг, два поджёг — какая-то ерунда, я же вижу, что не горит, зачем я это делаю?..
«Если всё сама знаешь, зачем меня вызывала?» — с досадой подумал Дживан. Зря пришёл. И зря сел на диван, надо было остаться стоять, разговаривать сверху вниз. Зря откинулся на мягкие дерматиновые подушки: сразу потянуло в сон…
— А может, — не унималась Тамара, — я таким образом привлекаю внимание? Предупреждаю о чём-нибудь, посылаю сигнал? Или поиздеваться хочу: пусть побегают, пусть подёргаются?.. Или это какой-то протест? Дживанчик Грантович, ты всех их знаешь: у кого может быть скрытый протест? Скрытый гнев?
Дживан подавил зевок:
— У любого.
— И эта пьяница, — переключилась Тамара, — глазами хлопает: «Я ня спала! Что вы, что вы, Тамара Михална, ня спала», а у самой вся щека в этих красных… И больные молчат! Дживан, я работаю двадцать пять лет: все всё знают — всегда! Что было, знают и чего не было, знают. Не скроешь вообще — ни от кого, ничего, никогда. А здесь — кто поджёг, неизвестно, как выбрался, как прокрался… Это вообще что такое?
— По моему скромному разумению, Тамара Михайловна, не иначе как… сумасшедший дом.
Тамара расхохоталась. Вот смех у неё был приятный, грудной.
— Если моё мнение интересно, я предлагаю двигаться в двух направлениях. Во-первых, подробно опрашивать. Всех по очереди вызывать. Раньше, позже — что-нибудь мы услышим. И одновременно — конфисковать спички и зажигалки. Все до одной.
— И скажи: кто не сдаст, немедленно отправляется в Колываново!
— Всё устроим как нужно. Но я считаю, это мера больше психологическая. Зажигалку мы ещё сможем найти, а несколько спичек и чиркалёк — спрячут под простынёй, в обоях, за батареей… И даже если найдём — на свиданиях новое передадут, за каждым не уследишь…
— Свидания, — закивала Тамара. — Ты слышал, грипп ходит какой-то плохой? Во втором отделении половина болеет. Может быть, карантин на недельку? Почему всегда всё одновременно, Дживанчик?
— Тамара Михайловна, я ещё что подумал: давайте Филаткина переведём на пролонги?..
В дверь кто-то поскрёбся.
— Да! — недовольным тоном сказала Тамара, выпрямившись за столом.