Человечество подразделялось на категории, вроде каст. Высшую категорию составляли полезные члены общества: присутствовавшие врачи. («Если у вас отдельный кабинет площадью двадцать два метра — это не просто так, правильно? Вы это заслужили своей компетенцией…») Немедленно за врачами следовали образцовые пациенты, начиная с Дениса. Он самоотверженно, днём и ночью трудился, по первому требованию, безотказно: грузил аптеку, наклеивал пластырь, записывал поимённо в тетрадку, — с лихвой отрабатывая двести двадцать рублей (неизвестно, откуда он взял эту сумму), — двести двадцать рублей, которые государство тратило на питание, топливо для котельной и койко-дни.
— Вы согласны? — и сразу же, не давая ответить, повышал голос: — Согласны! Я думаю, вы согласны. Я тоже думаю, как сделать лучше. Всё время думаю. Я всё делаю лучше всех. Я веду себя вежливо, скромно веду. Наверное, я не встану с тапком посреди коридора? И вы не встанете. И я не встану. А этот дрыщ, извините меня, позорит звание человека. Он издевается и над вами, и над людьми, которые выше буквально во всех отношениях. Мешая выздоровлению, засоряет мозги. Отрицательно действует. «Пожар, пожар, горит огонь». Спросите кого хотите, ну, из нормальных людей. Меня спросите. Отправьте его в Колываново.
— Денис, поговорим о тебе. Ты не сдал свои спички на пост…
— Я никому не даю свои спички! Я пользуюсь только сам. Только после работы. Что же мне теперь, после работы не покурить? Я на работе так не работал, как здесь работаю. Я вам помогаю…
— Денис, ты действительно помогаешь…
— Ну вот, вы согласны со мной: я полезнейший человек здесь!..
— Мы видим с Дживаном Грантовичем, что ты помогаешь, — но и ты нас должен понять. Если мы позволим тебе иметь спички — как мы объясним остальным…
— А давайте я вам скажу, кто поджёг! Выпишете меня отсюда? Завтра? Выпишете меня? Я сейчас докажу. Стихи — раз. «Огонь, пожар» и так далее. Второе: я не спал ночью, я могу узнавать по шагам, это два! И третье, я вам предлагаю научный эксперимент. Уберите его в Колываново — и посмотрите, будет кто-нибудь поджигать? Ничего больше не будет. Я вам гарантирую! Сто процентов!
Услышав «я вам гарантирую», Дживан и Тамара неосторожно переглянулись. Денис это заметил, но расценил как одобрение:
— Да? Согласны со мной? Вы согласны! Вы понимаете, как тяжело нормальному человеку — и слушать всё время такую… Встанет и распускает язык, извиняюсь, вонючий: ла-ла-ла, ла-ла-ла, это же хочется, извините, блевать! И уродская эта ухмылка ублюдская. Тратить на него двести двадцать рублей? Он же только хает нормальных людей, которые лучше его в тысячу раз! Грязный дрыщ, извините, урод…
Дживан снова почувствовал, что уплывает. Прислонился бедром к торцу Тамариного стола.
Похоже было, Денис проговорился… да, пожалуй, его интеллекта хватило бы на провокацию: поджечь самому, а виноватым выставить Кардинала. Нетерпение подвело: поспешил, слишком грубо стал обвинять…
Опираясь о стол, Дживан примял угол лежавшей с краю бумаги. Он машинально разгладил листок, озаглавленный «4-е отд. Перевод».
Почерк старшей сестры, внизу размашистая Тамарина подпись, и наискосок — автограф замглавврача: круглые завитки, похожие на пружинку. В списке восемь фамилий. Первым номером — Селивахин Дмитрий Егорович. Это Полковник. Под вторым номером значился Гася. Под третьим — Славик. Дальше три старика: Зверков (по кличке Дедушка-голубчик), Софияник (по кличке Скрипач — по ночам он ужасно скрипел зубами) и Алжибеев (по кличке Периметр; Дживан однажды полюбопытствовал, почему Периметр, — ему ответили: «Потому что равен нулю»). Седьмым шёл Кардинал, замыкающим — Вильяминов Максим Иванович, Виля.
— Тамара Михайловна, — сквозь зубы процедил Дживан, когда, наконец, Дениса удалось выпроводить. — Можете ли просветить меня в отношении данного документа?
— Слушай, на тебе лица нет, — сказала Тамара по-женски заботливо. — Ты устал.
— Я правильно понимаю, вы с Ирмой Ивановной без меня…
— Хочешь честно? Я вообще испугалась, когда ты с Шамиловым разговаривал. Не за него, за тебя. Ты был красный весь…
— …без меня всё решили? Славик третий, Гася второй — в Колываново?! Это Ирма Ивановна предложила? У неё у самой диабет, где же совесть?..
— Совесть? — Тамара резко сменила тон. — Это вы, Дживан Грантович, с вашим Гасей прыгали тут до двух часов ночи? Вы кололи ему инсулин, на свои деньги купленный, дорогой, датский? А Ирма Ивановна, между про…