В этот раз коньяк почему-то отдаёт в нос острым спиртом. Дживан вытирает глаза.
— Ты спать хочешь? Хочешь, ляг здесь?
— Нет…
— Я уйду, свет погашу?
— Нет, нет…
Угол шкафа перекосился, кренится. Фонарь за окном. В фонаре — осколки блестящих листьев.
— Я вам задам два вопроса. Про имя и про фамилию. Вот вы не можете понимать, а «Дживан» — это очень старинное имя, редкое. Сейчас опять мода на эти редкие имена, а раньше, в моём поколении, я не встречал больше Дживана ни одного…
— А я знаю, Дживан Гаспарян!
— Гаспаряну восемьдесят лет, он из маленького села рядом с Бжни: знаете такую воду, бжни?..
Кто-то внутри Дживана тихо говорит: «Стоп».
— …Дживан — это, знаете, как по-русски какой-нибудь князь… Ростислав, Изяслав…
— Ха-ха-ха! Из-з… Из-зяслав?!.
— Подождите, Тамара Михайловна, второй вопрос. Назовите правильно мою фамилию.
— Лу-усинян! Дж-ж-живан! Гр-рантович! Лу-усиня-я-ан! Самый! Талантливый! Неповторимый!..
— Не угадали. Моя фамилия настоящая — де Лузиньян.
— Де? …ртаньян?
— Последнего короля Армении звали Леон де Лузиньян. А отца его звали — Джованни де Лузиньян. Джованни. А по-армянски — Дживан.
— Джованни? Так ты, оказывается, Джованни?! Я чувствовала! Джованни, плесни рагацце…
— Король Армении. Был женат, между прочим, на сицилийской принцессе. Древний французский род. Лузиньяны. Друзья Ричарда Львиное сердце. Тринадцатый век. Крестоносцы. Что здесь у вас было в тринадцатом веке, кроме болота? Здесь и сейчас-то болото…
— Царь, очень приятно, царь! Можно тебя называть «Ваше величество»?
— А сын, Левон Пятый, имел титул «Король всех армян». Последний в истории. Его захватили в плен турки-караманиды, и он семь лет был в плену. Его выкупил Хуан Первый, испанский король. Подарил — армянину! — три самых главных испанских города: Мадрид, Вильяреаль… и третий не помню… но один Мадрид чего стоит! Армянину — целый Мадрид. Можешь такое вообразить?
— Нет, лучше «Ваше высочество». Прекрасный принц! Ты знаешь, Дживанчик, мужчине такие ресницы иметь неприлично!..
«Достаточно, ты уже сказал много лишнего, — холодно повторяет кто-то Дживану и смотрит на него с жалостью и презрением. — Кто эта женщина? Остановись». Но он всё-таки продолжает:
— И если среди человечества мы, армяне, глобально, как нация, первые прародители… А среди нашей нации я наследник, подчёркиваю, прямой наследник «Короля всех армян», то чисто технически — я ещё раз подчёркиваю, технически: кто я получаюсь? Глобально?.. Среди человечества?
— Ах, я чувствовала! Я же чувствовала, Дживанчик! Джованни, принц! За прекрасного принца!..
Мягкий удар и тяжесть, словно Дживан погружается в воду. Белый фонарь сквозь чёрные ветки, дождь, как подводное царство. Тамарина рука тёплая.
— Тебе хорошо, ты свободный… ты уникальный…
Что Тамара имеет в виду? Вроде бы наоборот, это она разведённая, а он женат: почему же тогда он «свободный»? Но эта мысль приходит издалека. В ушах у Дживана — эхо семейной тайны, которую он только что, просто так, открыл этой случайной женщине — почему?..
На мгновение фотовспышками возникают и гаснут пронумерованные паруса, регаты, красавицы в изумрудах, фраки, волшебные лампы, орден Золотого руна… пусто.
Какие-то мутные пятна. Разводы. Тусклые чёрно-белые полосы. Всё разрушено, всё превратилось в труху, не на что опереться… Деревня Дрюцк, деревня Лука…
— А ты сама… никогда не хотела бы… сжечь? — с трудом выговаривает Дживан.
Тамара, как будто дождавшись сигнала, жадно обхватывает его:
— Ух, Дживанчик, какой ты опасный…
Волосы растрепались, глаза горят. Не отрываясь от Дживана, она то ли ногой, то ли третьей рукой гасит свет.
— Знаешь, как я замучилась? Пожалей меня… Ну, Джованни…
— Что это вы творите, Тамара Михайловна?..
— Догадайся… Джованни…
Фонарь за окном. Стол точно покрыт белой пылью. В темноте слышится слабый стук. Белый блик на бутылке, шум долгого медленного дождя. Стук повторяется. Запах кожезаменителя и запах пролитого коньяка, бледнеющая полуявь, какие-то паутинки, волокна… И вдруг Дживан осознаёт, что стук за дверью — это щёлканье зажигалки!
Дживан отталкивает Тамару, вскакивает, вслепую шагает к двери, распахивает, дверь ударяет во что-то мягкое… за дверью Гася.
Гася?! Почему Гася? Бред. Этого же не могло быть, потому что…
Гася похож на огромный обмякший мешок. Он держится за плечо, наклонился, лица не видно: раздавленный мизерабль, самый последний из мизераблей, вот это ничтожное существо — и есть тот страшный злодей, за которым Дживан охотился? Нет, постойте, ведь у Гаси был приступ, он должен был лежать без сознания всю ночь, Тамарину дверь поджигали ночью…