…От родителей Эммелин досталось только медное колечко, которое она носила на шее, продев в него витой шнурок. Кольцо это было настолько простым, что на него никто бы не позарился – быть может, поэтому оно и сохранилось при девочке. О ее родной матери – кем она была, имелось ли у нее какое-то добро, за кого вышла замуж, - тетушка Алинор знала мало. Со своими заносчивыми городскими родственниками Госберты дружбу давно уж не водили и были немало удивлены, получив письмо, в котором говорилось, что некая молодая вдова Мэриан перед смертью упомянула их в числе тех, кто мог бы позаботиться о ее крошечной дочери, совсем недавно появившейся на свет. Душеприказчик покойной Мэриан, будучи человеком добросовестным, обращался ко всем ее родственникам, но всюду встречал отказ, и дальняя деревенская кузина, по всей видимости, была его последней надеждой пристроить младенца – это читалось между строк.
Поговорив с Джассопом, Алинор отправила в город ответное письмо, где говорилось, что в усадьбе, где уже есть четверо детишек, всяко найдется место и для пятой детской души. То был самый счастливый исход для осиротевшего младенца изо всех возможных, и вскоре тихая безымянная девочка стараниями совестливого душеприказчика (и каких-то его родственниц, сведущих в обращении с новорожденными) была доставлена в деревню. Как Мэриан назвала дочь – никто толком не знал. Последние слова умирающей слышали одни лишь чужие люди - вдова отчего-то после смерти мужа осталась совсем одна в своей съемной комнатушке, - а им не было особого дела до ее предсмертной воли. Оттого Госберты назвали девочку на свой лад самым простым обычным в здешних местах именем – хоть позже не раз признавали, что смуглой черноглазой девочке, похожей на уроженку дальних южных стран, зваться «Эммелин» было вовсе не к лицу.
Девочка росла здоровой и сильной, легко обучалась всякой новой работе: руки у нее были проворными и ловкими, а спина – крепкой. Словно угадав слова, которые никогда не произносились вслух, она работала и училась старательнее прочих детей Госбертов. Там, где они могли понадеяться на слепое родительское снисхождение, сироте не стоило проявлять лень или злонравие. И все же Алинор не раз говорила Джассопу, что Эммелин – себе на уме и в ее темных глазах видно затаенное упрямство, чудной блеск, обещающий немало неприятностей.
-2-
А за окном виднелись деревья Картехогского леса, куда девушкам из замка ходить строго-настрого запрещалось. В этом лесу, как говорили, охотились рыцари королевы эльфов, и горе той девушке, которая пошла бы туда гулять и повстречала одного из них!
«Там Лин», английская народная сказка
Таким было это большое деревенское семейство - ничуть не хуже прочих уважаемых семейств в округе. По меньшей мере, никто из соседей, составляя списки гостей, не нашел бы причины, чтобы пропустить Госбертов или вовсе отказать им от дома. Все были рады их видеть у себя, многие были не прочь породниться, и последние несколько недель Алинор с Джассопом едва ли не каждый вечер отправлялись на званый ужин то к одним знакомым, то к другим, прихватив с собой кого-то из старших детей.
Но, разумеется, гуляния в Мрачную Ночь – или в Страшночь, как ее еще называли в деревнях, - были особо любимы и взрослыми, и ребятней постарше. Едва ли не самый важный осенний праздник!.. Костры, танцы, маскарад – что может быть веселее? Эмме никак не думала, что ее оставят дома и в этот вечер, словно в наказание за какой-то проступок – и печаль ее становилась все глубже. Вдобавок, в этом году танцы было решено устроить в соседней деревне, куда многолюднее той, где жили Госберты, и даже старшие кузены с кузинами изнывали от волнительного предвкушения – что уж говорить о бедной Эмме, которую не отпускали лишний раз пройти по улице без сопровождения тетушки Алинор! Дом, подворье и работа в поле – вот и все ее развлечения!..
Младшие Госберты, погодки Кейти и Эллайт, любили кузину, часто нянчившую их – она была с ними терпелива и снисходительна - в отличие от родных старших братьев и сестер, - и, к тому же, никогда не жаловалась на их проказы родителям. Узнав, что ее не взяли с остальными на праздник, дети обрадовались и весь вечер донимали Эмме требованиями рассказывать им страшные сказки и придумывать игры, не замечая, как она огорчена. Кухарка Тилла и впрямь заснула, едва только повозка Госбертов скрылась из виду – она любила по вечерам тихонько опрокинуть стакан-другой сладкой вишневой наливки и уж в праздничный вечер не упустила возможность себя побаловать. Прочих работников и слуг наградили за добрую службу выходным, чтобы те могли отпраздновать Страшночь вместе со своими семьями. Усадьба была тиха и пуста, как никогда; да и у ближайших соседей, чьи земли начинались за болотистой канавой, ни одно окно не светилось – должно быть, они тоже уехали в соседнюю деревню всей семьей, от мала до велика.