-…Или ты из торфяных ям?.. – продолжала она. – Не припомню, чтобы я тебя раньше видала в нашем лесу…
-Кумушка Гуссильда! – заскрипел новый голос, еще страшнее и визгливее. – Ты ли это? Не видала тебя с самого летнего солнцестояния!..
-Любезная кума Тройоль! – тут же отозвалась Гуссильда, радостно ощерившись и приподнимая фонарь еще выше. – Неужто ради нынешних костров Его Величества и ты выбралась из своей норы, не щадя старых косточек?.. А где же все твое семейство?..
-Они все уж давно на празднике, кумушка! – и Эмме, думавшая, что не видала в своей жизни ничего страшнее старой Гуссильды, едва не взвизгнула, когда изо тьмы показалось нечто зубастое, длинноносое и длинношеее, укутанное в вязаную шаль, с клюкой в скрюченной руке. Пожилые тетушки-ведьмы принялись довольно кряхтеть, обниматься и целовать друг друга в морщинистые щеки, точь-в-точь, как это принято у людей – вот только при этом у них звонко щелкали острые зубы, глаза светились, как болотные гнилушки и временами слышно было, как их загнутые когти царапают ткань. Гуссильда, на время взаимных любезностей позабыв об Эмме, выпустила руку девочки, и та, едва не теряя сознание от страха, сделала робкий шажок назад. Нужно было бежать со всех ног, да только далеко ли уйдешь, когда от испуга лишний вдох сделать не можешь?!..
-Кого ты тут бранишь? – спрашивала тем временем кума Тройоль, добродушно скаля клыки. – Кто-то из молодых проказников попался тебе под руку?..
-Какая-то глупая девчонка из лесной черни стояла у меня на пути, как столб! – с готовностью ответила кума Гуссильда, только и ждавшая повода, чтобы разворчаться. – А затем и вовсе хотела сбежать, чтобы не кланяться королю, как положено сегодня всем верным подданным Его Величества, подумать только!.. Из сословия ниже нашего – все лицо в перьях. И погляди-ка на нее!.. Грязнуля, каких поискать! В таком виде нынче молодежь ходит на королевские праздники… Что за времена настали!.. Эй, постой! Куда собралась?.. Нет уж, идем с нами! - и она вновь схватила Эмме за запястье, да так сильно, что у девочки затрещали кости.
Эммелин, не знавшая, что делать, слабо дернулась, но лесные кумушки вцепились в нее крепче репьев, и потащили вперед, к огням, довольно урча.
-Ох, Гуссильда! – вскричала тут Тройоль, замерев на месте. – Ты только посмотри, что у девчонки на ногах!..
Эмме вновь от страха перестала дышать, а чудовищные старухи безо всякой любезности задрали подол ее испачканного в грязи платья и принялись рассматривать деревянные крестьянские башмаки, как будто никогда не видали ничего диковиннее. Дошло до того, что Тройоль, опустив свой длинный нос к самой земле, принялась шумно обнюхивать башмаки, испуская удивленные возгласы.
-Похоже на настоящую человечью обувь, провалиться мне на этом самом месте! – воскликнула она, с немалым трудом распрямившись.
-Вот так наряд к королевскому празднику! – расквохталась недовольная Гуссильда. – Говорю же, что этой девчонке нужно преподать урок хороших манер, да не один!..
-Кто это тебя надоумил так вырядиться, негодница? Что за глупая шалость!..
А затем, переглянувшись, кумушки воскликнули с неподдельной тревогой:
-Нет ли в подошвах железных гвоздей?!
Эмме поняла, что тут уж уйти от ответа не удастся, и, замирая от ужаса, пролепетала:
-Нет, это просто деревянные башмаки, из осины…
-И то хорошо, - обрадовались старухи, скаля свои острые зубы, и Эммелин невольно подумала, что не отказалась бы иметь при себе хоть что-то железное, раз уж лесным жителям оно не по нраву.
Улизнуть от Гуссильды и Тройоль не получилось бы и у мышки – кумушки держали девочку так крепко, что иногда Эмме казалось, будто ее несут, держа за шиворот, как слепого котенка. Она мало что понимала из их разговоров и думала только о том, как ей повезло не выдать свою людскую сущность. «Да что ж эти лесные ведьмы пристали ко мне, как будто других дел у них нет?! - думала бедная Эмме, едва успевая переставлять уставшие ноги. – Быть может, они позабудут обо мне у праздничных костров, я тихонько сбегу обратно в лес и сумею дождаться утра, спрятавшись ото всех под какой-то корягой!». Из сказок, которые она сама совсем недавно рассказывала младшим Госбертам, Эммелин знала, что в Страшночь волшебные создания властвуют над людьми лишь до первых рассветных лучей, а затем миры людей и нелюдей вновь разделяются невидимой и непроницаемой границей (ну или, по меньшей мере, опасность встретить в лесу кого-то вроде кумушки Гуссильды становится куда менее вероятной).