— Не шевелись сильно, — строго проговорил Илай.
— Ладно… А Тилль? С ним он тоже так поступил?
— С ним — нет. Впрочем, даже если бы я сказал «да», ты бы вряд ли осудила Ситри.
— Почему? Что произошло?
Илаю явно не хотелось пускаться в объяснения, но он все-таки снизошел до рассказа.
— Тилль сам нашел его. Он узнал, что Ситри соблазнил его сестру, и ее душа обещана Преисподней. Это были времена пламенной веры, и Тилль хотел избавить ее от участи, которую сам считал наихудшей. Он сразу открылся Ситри и попросил все исправить. Ситри сказал ему, что не способен повернуть время вспять, но что его сестра может рассчитывать на милость Всевышнего — ведь тогда она не знала, с кем связывается. Однако Тилль больше верил в ужасы Преисподней, чем в милосердие Бога. Хотя они с Ситри стали настолько близки, что он доверил ему спрятать книгу заклинаний, Тилль продолжал думать о своей сестре. Он был уверен, что есть способ освободить ее. И заключил сделку с другим демоном.
— Что он попросил? — прошептала я.
— Отыскать единственное заклинание, которого не хватало в книге.
— Заклинание проявления? Но ведь его не существует. Я имею в виду, Доран не успел его записать, а демоны о них в принципе не знают… Кроме Сита… Нет?
— Все так. Но глина — не такой уж хрупкий материал.
— Хочешь сказать, сохранилась книга Истары? — поразилась я.
— Книга — нет. Но осколки последней таблицы Тилль отыскал и сложил их. Он предлагал Ситри забыть ее содержание и уничтожить навсегда. В обмен на душу сестры.
— Совсем дурной? — вырвалось у меня.
Илай едва заметно улыбнулся.
— Тилль считал, что такое решение в его власти. Когда Ситри объяснил, что при всем желании не сможет удовлетворить это требование, Тилль попытался использовать заклинание против него.
— И что… Получилось? — спросила я с замиранием сердца.
— Нет. Он не успел договорить заклинание. Его убили.
— Кто?
— Сестра, которую он так хотел спасти.
Я чуть не подавилась остатками пряного напитка.
— Почему она это сделала?
— Я не сужу о чужих чувствах и намерениях, — сурово напомнил Илай. — Но этим она, разумеется, окончательно обеспечила себе место в Преисподней.
Забрав у меня пустой стакан, он вышел из комнаты и вернулся с большой подушкой и легким покрывалом.
— Теперь тебе надо спать, — сказал Илай тоном, не терпящим возражений.
Он велел привстать и приложил к ране новую порцию воды, затем ловко всунул между мной и подлокотником подушку, чтобы рана причиняла меньше боли, оставил покрывало, посоветовал снять мокрую одежду, погасил свет и ушел.
Я кое-как разделась, повесила джинсы и блузку на спинку стула и, кряхтя от боли, снова легла.
Наверное, сестра Тилля тоже любила Сита. Или он использовал ее, чтобы обезвредить опасного для себя человека? Нет, мне не верилось, что Сит способен на такое. Но каково ему было узнать, что злосчастное заклинание все еще существует?
Наконец я забылась сном и спала крепко, без сновидений. Проснулась через четыре часа, глубокой ночью, и с ужасом вспомнила: работа, будь она неладна. Я даже не рассматривала вариант идти туда завтра, однако омрачать свою и без того неважную репутацию бессовестным прогулом не хотелось. Вызвать врача? Насколько я знала, подобные ранения фиксируются и расследуются, а у меня не было никакого желания заявлять на Артема. Он порядочная сволочь, но нельзя сбрасывать со счетов происки демонов. Позвонить утром, соврать что-нибудь и пообещать отработать?
Я осторожно села, затем встала. Рана болела на удивление несильно. Все-таки вода Энкеля — это вещь.
Включив свет, я огляделась. В комнате моей сумки не нашлось. Тогда я соорудила из покрывала что-то вроде платья и приоткрыла дверь. Рядом было еще одно помещение, из него лился свет. Я прошла туда и увидела комнатку, заставленную книжными стеллажами. Илай сидел на полу и расставлял книги.
— Ты ангел книжных корешков? — поинтересовалась я.
— Можно и так сказать, — Илай даже не обернулся. — Тебе лучше лечь.
— Я хотела поставить будильник, мне утром надо позвонить на работу.
— Твои вещи здесь.
Я уже и сама заметила сумку, поставленную у стены, взяла ее и собиралась уйти, но Илай вдруг сказал:
— Возможно, завтра ты сможешь вернуться домой. Если я заберу осколки.
Раздумье было коротким. Хотя я, по существу, понятия не имела, кто он, его кандидатура казалась более достойной и безопасной.
— Я не против. Ты прав, они ведь не мои, в конце концов. — Я помолчала. Он ведь заберет и мой осколок тоже. — Что будет со мной после этого?