Филиппу было тогда семь лет, а Луи, соответственно, девять. Дофин сидел на полу, изумленный и ошарашенный, прижимал ладони к лицу, а из под пальцев сочилась кровь. Дамы визжали, вскрикивали, ужасались, одна фрейлина даже перестаралась с выражением своих эмоций и картинно свалилась в обморок, четверо кинулись к дофину, пытаясь помочь. А от Филиппа шарахались, как от прокаженного, и смотрели на него с ужасом, как на преступника, как на… Как на бунтовщика.
Азарт боя и радость победы сменились страхом. Филипп сам готов был разреветься и — разревелся, когда увидел Мазарини. Когда встретился глазами с Мазарини.
Он решил, что теперь его посадят в тюрьму. А то и казнят.
Не казнили. И даже особенно не ругали. Но ему никогда больше не позволяли играть с Луи ни во что воинственное. Да и вообще — игры как-то изменились. Фрейлины матушки придумали новое развлечение, наряжать Филиппа девочкой. Они затягивали его в корсет — ужасное сооружение, в котором было мучительно трудно дышать и совершенно невозможно бегать. Они одевали его в девчоночье платье до пола, они пудрили его, подводили ему глаза, они красили его своими собственными жирными и пахучими красками: процесс окрашивания Филиппу еще нравился — дамы пальчиками доставали краску из красивых серебряных коробочек и нежными, ласкающими прикосновениями наносили ему на щеки и губы, а вот ощущение жира на губах и щеках было очень неприятно.
— Ах, ваше высочество, какой вы хорошенький! — умилялись они, — Истинный ангелочек, вы только взгляните на себя! Как вам к лицу этот цвет! Как вам подходят эти кружева!
— Ах, пойдемте гулять в парк! Давайте играть, будто вы — девочка, давайте всех обманем, вы же любите розыгрыши! Я готова поспорить, никто вас не узнает!
— Ах, ваше высочество, вы неправильно двигаетесь. Ножку надо ставить вот так… Взгляните на мои ноги, я приподниму юбку, чтобы вам лучше было видно… Вот так слегка сгибаете колено… Да, правильно! Легче, изящнее, не топайте, вы же не солдат!
— Ах, возьмите веер… О не так, не так… Кисть должна ходить мягче, не сжимайте пальцы, пусть веер трепещет… Прекрасно! Вы — способный ученик!
Поначалу Филиппу не нравились эти переодевания, ходить в платье было ужасно неудобно и стыдно, но потом он привык, и со временем даже начал получать от этого удовольствие. Постоянно находясь в окружении фрейлин, очень скоро он научился мыслить и чувствовать так же, как они, и начал разделять их интересы. А интересы у фрейлин были весьма однообразны: они обсуждали своих и чужих любовников и мужей, их достоинства и недостатки, а так же их удаль или же несостоятельность в постели, а еще ткани, кружева, благовония, косметику, способы сохранить свежесть кожи и густоту волос. Фрейлины влюблялись, тосковали, рыдали, бились в истериках, строили козни, ревновали. Филипп все внимательно слушал и усваивал, а потом пересказывал самое интересное своему приятелю, Франсуа де Шуази, мальчику, которого так же как и его — и судя по всему, ради него — наряжали девочкой. Фрейлины любили устраивать маленькие спектакли, одевая одного из мальчиков пажом, другого — девочкой. Филипп и Франсуа играли роли Тристана и Изольды, Ланселота и Гвиневры… Филиппу больше нравились женские роли, потому что они у него лучше получались, да и ростом он был меньше, чем Николя. Играть даму было во всех отношениях проще! А кроме того, уже в то время ему подспудно больше нравилось соблазняться, чем соблазнять, у него легко получалось жеманиться и кокетничать: он так ловко копировал своих воспитательниц, что те смеялись до слез. В финале действа он падал в объятия Франсуа и их уста сливались в поцелуе. Это уже не было театральной игрой, это было больше, чем игра, и это понимали все — быть может, кроме самих мальчиков. И все этим были довольны. Приказ кардинала исполнялся на славу.
Это было идеей Мазарини, растлить Филиппа и свернуть с пути возможного соперничества со старшим братом. Кардинал боялся, что Филипп Орлеанский повторит судьбу Гастона Орлеанского, и причинит королю столько же неприятностей, сколько причинил его дядюшка — королю Людовику XIII.
Гастон, который приходился Людовику XIII младшим братом, был человеком вздорным, честолюбивым и очень недалеким. Он постоянно участвовал в заговорах. Служил щитом и знаменем различным авантюристам и хитроумным политикам, плетущим сети по ту сторону Пиренеев. Сколько тех заговоров было, ни одного без Гастона не обошлось. Что стоила хотя бы безумная идея убить Ришелье, потом короля и самому занять трон, женившись на Анне Австрийской. Гастон интриговал, попадался, каялся, проливал слезы, бывал прощен и снова интриговал. Исправить его могла только могила, но даже Ришелье не решился поднять руку на особу королевской крови.