Война, получившая впоследствии название «Деволюционной», была объявлена Францией своему вечному сопернику Испании. Предметом спора между ними были, на сей раз, земли в Южных Нидерландах, уже давно принадлежавшие Габсбургам. Отправляясь во Францию, чтобы стать женой Людовика XIV, Мария Терезия Испанская отрекалась от своего права владеть какими-либо землями на территории Испании, но взамен на это обещание хитрый Мазарини вынудил Испанию согласиться дать за своей принцессой огромную сумму денег в качестве приданного. Выплатить свой долг Испания так и не смогла, поэтому французские дипломаты сочли, что Мария Терезия так же не обязана соблюдать свою часть договора. Будучи единственной дочерью от первого брака новопреставившегося короля Испании Филиппа IV, согласно всем известному «деволюционному праву», Мария Терезия считалась его наследницей в большей мере, чем дети короля от второго брака, и могла претендовать на его личные земли и имущество. Ведь если земли самой Испании принадлежали государству, то земли во Фландрии считались семейным имением Габсбургов и, по мнению французских дипломатов, должны были перейти по наследству Марии Терезии. Испанию такой подход к делу совершенно не устроил, уступать она не собиралась, поэтому в мае 1667 года ей была объявлена война, и французские войска выступили к границам Испанской Фландрии, намереваясь захватить ее силой.
С самого начала эта война была для Франции очень успешной. Войско под предводительством короля, не встречая сильного сопротивления, захватывало город за городом. Регулярных испанских войск во Фландрии не было, а городские гарнизоны не в состоянии были выдержать натиск французской армии. Берг, Верне, Куртре, Алст Шарлеруа и много других городов пали к ногам Людовика XIV, и к середине августа французские войска встали лагерем у Лилля, готовясь к долгой осаде. Взять столицу Валлонской Фландрии с ходу никто, конечно, не рассчитывал.
Филипп поразил всех своим искусством ведения боевых операций. Его действия были настолько уверенными и грамотными, будто он действительно был опытным военачальником. И если поначалу Конде едва скрывал свое раздражение оттого, что ему навязали герцога Орлеанского, то очень скоро он уже с легкостью поручал ему самые смелые и сложные операции, уверенный, что Филипп справится наилучшим образом. Формально брат короля не был в его подчинении, но фактически он являлся всего лишь одним из командиров штаба и так же, как и все, участвовал в обсуждении предстоящих операций. Его приняли, как обузу, и готовы были терпеть, как терпят родители вечно путающегося под ногами ребенка, но Филипп принял самое деятельное участие в обсуждении стратегии и тактики грядущих сражений, и его умозаключения, пусть и основанные не на реальном, а на книжном опыте, оказались весьма полезны. В них были логика и тонкий расчет. К тому же Филиппу не нужно было ничего разъяснять, он все схватывал налету. И он не боялся экспериментировать, не боялся ответственности, как многие офицеры более низкого звания, и не слал командующему гонцов по делу и не по делу, испрашивая постоянных советов и требуя четких приказов.
Более того, Филипп частенько принимал непосредственное участие в самих сражениях, многие из которых были весьма опасны. Он все время находился где-то на переднем крае, палил по врагу из мушкета и впереди всех летел в атаку, вдохновляя своим примером солдат, которые просто обожали его. Еще бы — принц крови, брат короля, сражался как один из них и был с ними на равных перед превратностями судьбы. Филиппа пытались отговорить от такого необдуманного риска, умоляли поберечь свою драгоценную особу, но принц никого не слушал. Филипп уверял обеспокоенного его безумствами брата, что если сам за всем не проследит, то его безмозглые подчиненные непременно все испортят. К безмозглым подчиненным принц относил и своих фаворитов, вынужденных везде следовать за ним, и старавшихся прикрывать своего друга и повелителя от шальной пули или ядра. Они тоже умоляли Филиппа не рисковать понапрасну, но вряд ли у них могло бы получиться то, что не удалось королю.
Нет, конечно, это не значит, что Филипп выигрывал все сражения и не совершал ошибок. Сколь бы ни был он уверен в своем полководческом гении, сколь бы много мемуаров он ни прочел, какое бы огромное количество великих сражений прошлого он ни разыграл, расставляя солдатиков по полу своей детской, он все же был молод, и опыта у него было немного. Каждое поражение, пусть даже и не особенно значительное, ввергало Филиппа в отчаяние и ярость. Никогда не признавая своей вины, он обзывал идиотами своих офицеров, неизменно выискивая среди них козла отпущения, и обрушивая на него все свое негодование, пусть даже тот совершенно ни в чем не был виноват. Филипп ругался и дрался, обещал пожизненное тюремное заключение и казнь через повешение. Обещал опалу и изгнание из своего дворца на веки вечные. В такие минуты придворные всерьез опасались, что принц или прикончит кого-нибудь из них в запале злости или его самого хватит апоплексический удар. Поэтому сообщать ему дурные новости желающих никогда не находилось. Гонец был самым удачным претендентом на козла отпущения, Филипп выплескивал на него все свое разочарование и тот гарантированно впадал в немилость.