Несчастная идея взять небольшой городишко неподалеку от Лилля, пришла Филиппу в голову однажды, когда он страшно скучал. Осада фламандской столицы длилась уже несколько недель, занимался ею сам король и Филипп оказался совершенно не у дел. Ему просто необходимо было развлечься, тем более, что городишко выглядел вполне себе мирным и жалким. Он не продержался бы долго, а может быть, даже сразу открыл бы завоевателям ворота. В таком случае Филипп собирался пощадить всех его жителей и даже не особенно поощрять грабежи, — ему нравилось быть милостивым победителем. За сражением Филипп наблюдал с вершины небольшого холма, ему нужно было видеть всю картину боя целиком, чтобы при необходимости отправить своим солдатам подкрепление. В подзорную трубу принц видел, как кавалерия легко смела хлипкие ворота и ворвалась на улицы городка. Ему уже казалось, что победа у них в кармане, и он даже собрался было отправляться в городок лично, чтобы принять его символические ключи, когда услышал отдаленный грохот и увидел, как над домами поднимается плотное облако дыма. Что там происходило в точности, Филипп не мог разглядеть, чертыхнувшись, он отдал приказ отправить в городок подкрепление, и сам собирался возглавить его, но он не успел даже спуститься с холма. Потрепанная французская кавалерия позорно покинула плацдарм и со всей возможной скоростью понеслась под защиту своего укрепленного лагеря. Фламандцы их почти не преследовали, лезть под выстрелы французов они тоже не собирались. Очень быстро они повернули обратно, не забыв перед этим послать парочку глумливых жестов в сторону французского лагеря, в расчете на то, что командование неудачливых завоевателей наблюдает за происходящим издалека.
Филипп взвыл от ярости.
— Мерзавцы и трусы! — орал он, — Они испугались горстки горожан, вооружившихся вилами! И это французская кавалерия! Я всех отправлю под трибунал! А их командира прилюдно расстреляю! Нет, повешу! За ноги! На съедение воронью!
С принцем почти уже приключилась обычная истерика, и офицеры, вместе с ним наблюдавшие за ходом сражения с холма, с нетерпением ждали, чтобы командир кавалеристов скорее явился к Филиппу с докладом и получил сполна, пока кто-нибудь из них не попался ему под горячую руку. Но вместо командира в ставку прибыл один из его офицеров. Отчего-то залитый кровью с головы до ног, хотя на первый взгляд не раненый, он прискакал на взмыленной лошади прямо с поля боя, он даже не успел убрать в ножны шпагу.
— Фламандцы взорвали склад с боеприпасами, монсеньор! — сообщил он, едва переведя дух и даже не спешившись, только коротко поклонившись, — И под прикрытием дыма напали. Их было слишком много. В этом городе расположился целый полк, вероятно, они скрывались по дворам, и, я уверен, ждали нашей атаки. Ла Шарне был убит, и я взял на себя смелость принять командование и увести солдат. Мы не смогли бы продержаться и нескольких минут. Нас всех перебили бы.
Он замолчал, ожидая гневного вопля и, возможно, удара кулаком в зубы. Но Филипп молчал и смотрел на него странно.
— Как твое имя? — наконец, спросил он.
Спросил так спокойно и буднично, будто они стояли не в перелеске у позорно потерянного фламандского городка, а в одной из гостиных королевского дворца.
— Шевалье де Лоррен, монсеньор, — выдохнул кавалерист.
Филиппу показалось, что это имя он уже где-то слышал, и даже, пожалуй, он видел этого человека. Где? Неужели в Пале-Рояле? Филипп не помнил всех кавалеров, состоявших в его штате. Но как, черт возьми, он мог не заметить этого?!
Он был так красив! Восхитительно, невозможно красив, несмотря на покрывавшую его копоть и кровь. А может быть, эти атрибуты яростного сражения только подчеркивали его красоту? Он был ожившим героем легенды, каким-нибудь воином древности, о которых Филипп читал в мемуарах. Настоящий мужчина, настоящий солдат, совершенно не похожий на изнеженных, привыкших к роскоши придворных. Нет, он не мог быть одним из них, должно быть, Филипп обознался! Он спустился с небес! С вершины Олимпа! Этот разгоряченный боем, злой и усталый шевалье с перепачканным лицом и спутанными волосами, был явившимся во плоти богом Марсом, только что покинувшим поле боя и перерезавшим сотню врагов. Впрочем, для античного бога он был слишком плотно одетым… Но если бы не это, сходство было бы полным: точеные черты лица, жесткая линия рта, и отчаянная бесшабашная храбрость в синих глазах.