Лоррен, говоря по правде, тоже был бы непротив, чтобы Филипп отправился спать и позволил бы выспаться ему самому, он потерял много крови, к тому же рана воспалилась, и его мучил жар. Филипп клал мокрые тряпочки Лоррену на лоб и развлекал разговорами. Периодически проваливаясь в забытье, Лоррен терял нить его повествований, но принц, к счастью, и не требовал от него никакой реакции. В полубреду Лоррену виделись какие-то сцены черных месс и кровавых жертвоприношений, рогатые демоны пили кровь из ритуальных чаш, а колдун, облаченный в черную сутану священника, обещал Филиппу, что владыка Ада исполнит все его желания. Почему-то Филипп считал, что Лоррен и есть этот подарок из Ада, и по этой причине совершенно точно не умрет. Он так пытался его утешить? Впрочем, и это могло придуматься Лоррену в бреду. Несмотря на всю свою кажущуюся инфантильность, Филипп был слишком рационален для того, чтобы нести подобный бред, это шевалье уже успел понять.
Глава 4
По возвращению в Париж Филипп посвятил своего возлюбленного в Темный Круг. Хохоча в душе, Лоррен подписал кровью договор с Дьяволом. Он не очень-то верил во всю эту муть. Зато обряды у Темного Круга и впрямь были забавные, Филипп умел веселиться с размахом. О развлечениях его ходило много слухов при дворе, но Лоррен и представить себе не мог, что принц увлекся черной магией. Это было не особенно разумно, это было опасно. Инквизиция все еще существовала, и король, пусть и был всесилен в своей стране, мог бы и не суметь замять скандал, ежели таковой разразился бы. Филипп уверял Лоррена, что никто и никогда не узнает об их шалостях, Лоррен отвечал на это, что дворец и без того полон слухов. Впрочем, после того, как он сам поучаствовал в черной мессе, Лоррен перестал призывать своего сюзерена к осторожности. Ему понравилось. Было во всех этих смешных и несуразных на первый взгляд ритуалах что-то завораживающее и лишающее разума, обостряющее чувства и доставляющее особенно острое удовольствие от, казалось бы, обыденных вещей. Лоррен подозревал, что мнящий себя колдуном аббат подмешивает какое-то зелье в воск свечей. В ядах он, по крайней мере, разбирался очень неплохо.
Со временем положение де Лоррена при дворе герцога Орлеанского делалось все прочнее, какие бы предположения не строились относительно продолжительности нежных чувств Филиппа к новому фавориту, ни одно из них не оправдалось. Лоррен стал неотъемлемой второй половиной принца, и вскоре даже начало казаться, что он был ею всегда. Сам шевалье быстро привык к своему статусу и, убедившись, что Филипп ни в чем не может ему отказать, нагло этим пользовался, выпрашивая поместья себе, и выгодные должности своим многочисленным родственникам.
Такое положение вещей ужасно раздражало Генриетту. Формально, будучи хозяйкой Пале-Рояля, на деле она не имела во дворце совершенно никакого влияния. Ее желания значили меньше, чем прихоти любого из фаворитов ее мужа, они получали роскошные подарки, ей же доставались какие-то жалкие крохи, и даже их приходилось выпрашивать. Генриетта терпеть не могла всех фаворитов Филиппа, но Лоррена она ненавидела от всей души. Тот распоряжался в Пале-Рояле, как у себя дома, вел себя высокомерно и даже не пытался изображать почтительность, будто жена его сюзерена была всего лишь какой-нибудь бедной родственницей, которую терпят по доброте душевной. Шевалье нарочно издевался над Генриеттой, отменяя ее распоряжения, даже те, которые совершенно его не касались, только для того, чтобы лишний раз обидеть и унизить ее. Он так развлекался.
Какое-то время Генриетта устраивала скандалы мужу, взывая к его совести или же пытаясь спекулировать детьми, но на Филиппа ее истерики не действовали, он или смеялся над ней или был груб, и жизнь молодой женщины постепенно превращалась в кошмар. Филипп не любил ее. Но в то же время злился и бешено ревновал, если ему вдруг казалось, что она по-особенному посмотрела на какого-нибудь мужчину. Он не хотел ее. Но в то же время регулярно являлся в ее покои и исполнял свой супружеский долг, потому что ему нужен был наследник. Генриетта постоянно была в тягости, но в силу слабости здоровья часто беременности ее заканчивались выкидышами, да и из тех детей, которых ей удалось выносить, выжили только две дочери. Ее милый сыночек, счастье, радость и надежда Филипп-Шарль прожил всего три с половиной года, и умер от лихорадки. Общее горе на миг сблизило принцессу с мужем, в церкви во время отпевания они оба не могли сдержать слез, но после Филипп совершенно отдалился от Генриетты и злился на нее, будто это она была виновата в смерти ребенка. Жаловаться на Филиппа королю тоже не было особенного смысла, Людовик хорошо относился к своей невестке и часто действительно вступался за нее, но ничем хорошим это не заканчивалось. Братья ссорились, громко ругались, после чего король, кипя гневом, покидал Пале-Рояль и все шло по-старому, — Лоррен получал очередной подарок, а Генриетта лишалась и того малого, на что могла бы рассчитывать. К тому же, разругавшись с королем, Филипп неизменно устраивал скандал и своей жене, и тут дело не ограничивалось просто воплями и истериками, Филипп швырялся разными предметами, однажды в клочки изорвал скатерть, а под конец пригрозил Генриетте, что отправит ее в Англию.