Ненависть к Генриетте отравляла Лоррену существование, он не мог позволить ей оставаться победительницей, но — что он мог, будучи за тридевять земель от Парижа? Филипп писал ему длинные нежные письма, где обещал, что скоро все изменится, но время шло, а Лоррен по-прежнему торчал в Италии, король не давал ему разрешения вернуться. За несколько недель Италия осточертела шевалье так, что хоть волком вой, он чувствовал себя изгоем и, в конце концов, ему начало казаться, что он уже никогда не вернется в Париж. Ко всему прочему, Лоррен вдруг понял, что скучает по Филиппу, чего вообще-то от себя не ожидал.
Лоррен был тоже способен на коварные планы и не собирался сдаваться легко. Времени, чтобы все продумать у него было достаточно. Генриетта рано праздновала победу, ей еще предстояло горько пожалеть о содеянном.
Темный Круг к тому времени существовал уже более пяти лет, среди членов его не было никаких тайн друг от друга, и аббат Гибур, будучи центральной фигурой их кулуарных вечеринок, не являлся исключением и знал о несчастье, постигшем герцога Орлеанского. Тот так и сидел в Виллер-Котре, не появляясь в Париже, за полгода после отъезда Лоррена он не устроил ни одной оргии, заявляя, что ему все наскучило. Оставлять дело так Гибур не мог, его владыка уже начинал проявлять нетерпение, — исполнение их замысла и без того слишком затянулось.
Однажды Гибур сам явился в Виллер-Котре, чем несказанно удивил его высочество. Тот даже согласился встретиться с ним, хотя и был сильно не в духе.
— Вы полагаете, всему виной ваша жена, монсеньор? — спросил его Гибур.
Филипп не мог слышать имени Генриетты без скрежета зубовного.
— Генриетта коварная змея, и не смей назвать ее моей женой, — сказал он мрачно, — Жены не ведут себя подобным образом. Стоило бы ей хоть слово сказать королю, и он вернул бы мне Лоррена. Но она ни за что не сделает этого, мстительная тварь. Сколь бы несносной я не делал ее жизнь, она не отступится, лишь бы и моя жизнь была невыносимой!
— Вам стоило бы избавиться от этой женщины.
— Избавиться? — Филипп посмотрел на колдуна изумленно, — Как? Требовать развода? Король мне не позволит, это испортит его отношения с Англией.
Гибур смотрел на него многозначительно и молчал. Глядя на него, Филипп тоже умолк и вдруг побледнел.
— Нет, — сказал он, и через мгновение повторил решительнее, — Нет, я не могу ее убить. Хотел бы… Черт возьми — все демоны ада свидетели, как мне хотелось бы этого, но я не могу! Все знают, какие у нас отношения. Если только с ней что-то вдруг случится, будут подозревать меня. Карл любит свою сестру, он устроит разбирательство, за которым последует международный скандал. Под угрозой окажется и Темный Круг.
— Я смогу устроить так, что никто не найдет доказательств вашей причастности к ее смерти, — вкрадчиво произнес Гибур, — Самые неподкупные эксперты вынесут вердикт, что она умерла от естественных причин.
Филипп был в замешательстве. Он снова ответил Гибуру отказом, но, вернувшись домой, и, запершись по своему обыкновению в спальне, все думал и думал о его предложении. Хорошо, что все привыкли к депрессиям принца, и никто ему не досаждал и не мешал размышлять.
Какой бы мерзавкой ни была Генриетта, она все же была матерью его детей. Впрочем, пожалуй, девочки прекрасно без нее обойдутся. А родить жизнеспособного сына Генриетта все равно не в состоянии. Да если бы и не так, — Филипп и помыслить больше не мог о том, чтобы еще когда-нибудь разделить с ней ложе. Его стошнит. Или он не удержится и задушит ее прямо в постели.
Хуже всего то, что Генриетта больше не приживалка при французском дворе, а сестра правящего монарха могущественной державы. Любимая сестра. Карл никому не простит ее смерти, а Людовик не простит Филиппу испорченных отношений с Англией. И вообще вряд ли он обрадуется, узнав, что его брат женоубийца.
Но, думая об этом обо всем, Филипп все чаще представлял себе, как было бы славно, если бы Генриетты не стало… А ведь Гибур сможет приготовить такой яд, который никто не сможет обнаружить. В это Филипп верил. Что, если и правда… Ах, черт, как же решиться?!