Не очень понимая, что делает, Лоррен подошел к господину и преклонил колени. Тот положил ладонь на его голову, и шевалье едва не задохнулся от упоительного счастья. Господин благосклонен к нему, не может быть большего удовольствия на свете.
— Подойди сюда, — услышал Лоррен его голос и внутренне напрягся, потому что, хотя тот обращался и не к нему, чувствовать даже толику неудовольствия господина было невыносимо. Хотелось сделать все, чтобы порадовать его, чтобы исполнить даже невысказанное его желание, например — притащить за шиворот Филиппа и бросить к его ногам. Как он смеет сопротивляться?!
Филипп пребывал в замешательстве. Подчинение кому бы то ни было настолько претило ему, что он физиологически противился тому, чтобы исполнять приказы. Даже королю приходилось каждый раз придумывать какую-нибудь хитрость, чтобы заставить брата сделать то, что ему надо. Исключением была только война, во время похода Филипп беспрекословно выполнял приказы командующего, то ли понимая, насколько это действительно важно, то ли страшась того, что за ослушание его выпроводят домой. Сейчас он не был на войне, и перед ним был даже не король, отчего же он должен подчиняться? Чужая воля не стремилась к тому, чтобы сломать его и уничтожить, она скорее предлагала выбор, — сопротивляться и страдать или подчиниться и получить умиротворение и покой. Она давила все сильнее и, в конце концов, Филипп сдался, он невыносимо устал от физических страданий, и готов был на все, чтобы они прекратились. Это было важнее всего. Это стоило того, чтобы изобразить покорность. И принц опустился на колени рядом с Лорреном.
Гибур, стоявший за спиной господина, так радовался, будто это ему давали клятву верности. Филипп вдруг резко повернул голову к нему. Он не слышал стука собственного сердца, но совершенно отчетливо услышал его у колдуна. И от этого звука жажда почему-то усилилась многократно, почти лишив принца остатков разума. Взгляд его сам собой остановился на дряблой шее человека, прямо на бьющейся под кожей жилке.
Даже не заметив, в какой миг во рту его появились клыки, Филипп почти уже кинулся на отшатнувшегося от него в ужасе колдуна, но господин удержал его.
— Нет, не его. Еще чуточку терпения.
Но через мгновение ему пришлось точно так же удерживать Лоррена.
— Ну, хорошо, для начала вам следует поесть, иначе вы вряд ли сможете ясно мыслить. Этьен, приведи того юношу.
Колдун поспешно выскочил из подвала и уже через минуту привел мальчика лет пятнадцати, похожего на подмастерье какого-нибудь торговца из тех, кто каждое утро привозит свой товар на городской рынок. Мальчик выглядел одурманенным, он едва передвигал ноги, и глаза его были сонными и пустыми, как у дохлой рыбы.
— Я решил, что такая оболочка будет вам обоим предпочтительнее, — произнес господин, — хотя на самом деле разница невелика, от кого вы будете питаться, от женщины или мужчины… Главное, чтобы человек был молод и здоров.
Клыки не исчезли, и вонзить их в горло юноше хотелось еще больше, чем в Гибура. Молодая кровь пахла так сладко, даже сквозь кожу, даже сквозь не особенно свежую рубашку.
— Что нужно делать? — спросил Филипп не совсем внятно — клыки мешали.
— Никакая человеческая пища не сможет утолить вашего голода, вы теперь принадлежите к братству и должны пить кровь.
Господин, каким-то неуловимым плавным движением шагнул за спину юноше и запрокинул его голову, проведя ногтем по вздувшейся под кожей вене.
— Клыки следует вонзить сюда, но это не так просто, как кажется, поэтому лучше начать с запястий, там кожа тоньше и вены ближе…
Филипп не стал дослушивать этот монолог, — нечто, способное утолить его по истине адскую жажду, находилось совсем рядом, так чего ждать? С глухим рычание принц кинулся на жертву, швырнул ее на пол и вонзил зубы ей в горло, не особенно разбирая, попадает ли в артерию. Не сказать, чтобы это был для него совсем уж новый опыт — вгрызаться в человеческую плоть, а клыками это делать было совсем просто, поэтому все получилось. Вид льющейся крови не мог оставить равнодушным и Лоррена, но тот внял совету господина и вгрызся юноше в запястье, тем более, что оттащить Филиппа от его горла в любом случае вряд ли представлялось возможным.
— Мне бы хотелось, чтобы в следующий раз вы питались аккуратнее, — сказал господин после того, как растерзанный и обескровленный труп остался лежать на каменном полу, а два его новоявленных птенца с некоторым потрясением взирали на дело рук или вернее, зубов, своих. Жажда отступила, утихла безумная ярость, внутри разливалось приятное сонное тепло, и это больше пугало, нежели радовало. Они пили кровь. Они высосали человека досуха. И это было не просто дурацкое развлечение, это было необходимо, это насытило их. Как такое может быть?!