На самом деле времени у него оказалось совсем мало.
Занятый новым интересным делом Филипп несколько утерял связь с реальностью, и ночи напролет пропадал в доме Вадье, выслушивая наставления и практикуясь в заклятиях, а между тем, в городе назревал новый бунт.
Австрийский император взял на себя роль того самого «кого-то», кто готов был навести во Франции порядок. В коалиции с прусскими войсками австрийцы перешли французскую границу и победным маршем направились к Парижу. Королевский двор немного воспрянул духом, наконец, получив надежду на избавление от своего тягостного и унизительного положения, но революционеры не думали унывать, и хотя армия была довольно слабо готова к войне, они настолько верили в абсолютную и самоотверженную поддержку народа, что совершенно не сомневались, что разобьют любого врага. И объявили всеобщую мобилизацию.
Одерживая победу за победой и, в свою очередь, тоже нисколько не сомневаясь, что ему легко удастся разгромить взбунтовавшийся сброд, командующий объединенной армией интервентов герцог Брауншвейгский отправил революционному правительству манифест с обещанием вскоре прекратить в стране анархию и с предупреждением — посмеете причинить вред королю или кому-то из его семьи, и от Парижа не останется камня на камне. Манифест произвел на революционеров совершенно обратное впечатление, нежели рассчитывал герцог. Если подлые захватчики хотят освободить короля, так мы сделаем так, что короля не будет! Король будет низложен!
В тот день, когда решение было принято, накал человеческих эмоций был так велик, что тьма впервые по настоящему дала о себе знать, она вырвалась на свободу, в какой-то момент полностью захватив город. С наступлением сумерек над Парижем сгустились тучи странного медно-багрового оттенка, и небо выглядело таким зловещим, что горожане, которые в последнее время, казалось, не боялись даже черта, спешили спрятаться в домах и как следует закрыть окна. К полуночи разразилась буря, ветер сносил крыши с домов, рвал с корнем деревья в парке Пале-Рояля, сверкали молнии, и гром гремел подобно пушечной канонаде.
Яростный вой захваченного в ловушку демона ревел над оскверненным кладбищем, ему вторил пронзительный свист ветра, вихрь закручивался в воронку, взрывая землю за границами защитного круга, выворачивая и швыряя в невидимую стену грязь, ветви деревьев и даже надгробные камни. Это было умопомрачительное, захватывающее зрелище, особенно учитывая то, как легко останавливала все это светопреставление невидимая преграда защитного круга.
Как только над городом начали собираться тучи, Вадье заявил, что эта ночь будет особенной и просто преступно ее упустить. Теперь, не замечая бешеного ветра, стремившегося, казалось, разорвать его на части, совершенно счастливый, он читал заклинания, и демон бился в силках, уже смиряясь с тем, что придется подчиниться. Здесь, на кладбище, казалось, было самое сердце урагана, колдун не мог сейчас прикрыть себя щитом, и его неизбежно свалило бы с ног, унесло и изломало о камни, если бы не Филипп. Вампиру было легко удержаться на ногах даже в таком буйстве стихии, он прижимал колдуна к себе, прикрывая от ветра, и с восторгом наблюдал за ритуалом, чувствуя себя так, будто сам сейчас читал заклинания и удерживал своей волей создание тьмы.
Впервые в жизни Филипп видел защитный круг, в который было закачано столько силы. Невидимые символы светились в темноте ярким серебряным светом, это было очень красиво. А внутри круга бесновалось нечто темное, с зубами и когтями, похожее на огромного вервольфа, только, пожалуй, еще более уродливое, и Филипп подозревал, что плоть этого создания не имеет никакого отношения к человеческой или звериной, иногда она распадалась клочьями, через которые просвечивал огонь. Беснующийся демон расколотил алтарь и разорвал преподнесенную ему жертву на такие мелкие куски, что все пространство внутри круга было равномерным слоем покрыто красной кашей, с вкраплениями белых осколков костей.