А Лоррен меж тем склонился над солдатом.
— Невероятно, — проговорил он, — Он и правда жив.
Залитый кровью Филипп не был похож на бога войны, он был скорее похож на демона, только что вырвавшегося из преисподней, и по пути поубивавшего свою стражу. Клыки оскалены и глаза горят красным. Жаль только, кровь быстро впиталась в кожу, Лоррен не успел налюбоваться этим зрелищем вдоволь.
Филипп опустился рядом с солдатом на колени. Тот был жив, но уже умирал, ему осталось совсем немного, стоило послушать, как все более замедляется стук его сердца, стоило вглядеться в серое от боли и кровопотери лицо и совершенно мутные глаза. Швейцарец явно был в беспамятстве последние несколько часов, и то ли жадная рука мародера, полезшая ему за пазуху, привела его в чувства, то ли ангел смерти давал ему возможность в последний раз перед долгой дорогой взглянуть на мир, которому тот принадлежал и который, наверное, любил. Солдату оставалось несколько минут и то, что он видел сейчас перед собой, — оскаленную физиономию монстра с горящими рубиновым огнем глазами, вряд ли могло умиротворить его и настроить на благостный лад. Должно быть, бедняга решил, что за ним явился дьявол, и сейчас потащит его в ад. Как обидно.
Но дьявол поступил странно, он вдруг прокусил клыками собственное запястье и приблизил его к запекшимся черным губам умирающего.
— Ну-ка, пей! — приказал он ему на чистейшем французском, — Пей, если хочешь жить!
Горячая кровь ручьем лила из прокушенной вены в его приоткрытый рот, и солдат был вынужден пить ее, даже если бы и хотел воспротивиться. Поначалу кровь демона принесла ему огромное облегчение, будто и правда в него вливали эликсир жизни, а потом вдруг внутренности скрутило такой адской болью, что солдат застонал и сделал попытку свернуться, как гусеница, которой пронзили брюшко раскаленной иголкой. Ему не позволили. Свободной рукой демон с такой силой давил ему на плечо, что и пошевелиться было невозможно, а другой демон, появившийся невесть откуда, держал ему ноги. Впрочем… С чего он взял, что это демоны? Должно быть, ему привиделось это в бреду. А теперь, когда взгляд прояснился, швейцарец отчетливо видел, что перед ним люди, с совершенно нормальными глазами и зубами, только вот кожа их, кажется, светится в темноте, и они красивы так, что дух захватывает. Нет, они не люди… Люди не бывают такими… Может быть, все же они ангелы, и заберут его на небеса? Новый приступ боли помешал солдату продолжить ход своих мыслей.
— Ты должен пить, — сказал незнакомец, снова прижимая к его губам свое запястье, — Тебе больно, потому что раны затягиваются. Не останавливайся, и дело пойдет быстрее.
И солдат пил, не особенно понимая, что происходит, просто подчиняясь чутью или приказу, — так было привычнее, пил, хотя боль и не уходила. Впрочем, за весь долгий день, что он пролежал раненым под палящим солнцем, солдат привык к боли, и она уже не так сильно его беспокоила.
— Остановитесь, — услышал он голос второго незнакомца, — Он вас сейчас иссушит, вы ведь даже не питались сегодня. Позвольте мне…
Теперь другой незнакомец прокусил свое запястье и приложил к губам солдата. И тот снова пил. И боль действительно утихала. А потом она исчезла вовсе, оставив после себя удивительную хрустально-сладкую пустоту. Боже, как же это невозможно хорошо — когда не больно! Солдат вздохнул полной грудью, и перед глазами его все поплыло, ему больше не было больно, но он был ужасно слаб, так что не мог даже шевельнуться. Если это смерть, то будь она благословенна… Швейцарец улыбнулся и закрыл глаза.
Его бесцеремонно шлепнули по щеке.
— Если ты собрался умереть именно сейчас, то это просто подло с твоей стороны, — услышал он злой хриплый голос, — Черт, я сам сейчас сдохну… Лоррен, мне срочно нужна еда!
— Я приведу вам кого-нибудь, — прозвучал тихий голос в ответ, — И себе тоже. Этот швейцарец огромный, как бегемот, похоже, он может выпить десяток вампиров и все ему будет мало!
Солдат хотел согласиться с этим, потому что, в самом деле, никто из товарищей не мог его перепить с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, но язык не желал ворочаться во рту. Да и не так уж это было важно, — заявлять сейчас о своих подвигах. Тем более, о подвигах такого сомнительного свойства. Наслаждаясь тишиной и покоем, он будто лежал на волнах теплого моря, качающих его из стороны в сторону, воздух был свеж и сладок, дышать им было невыразимо приятно. Если это смерть, то будь…