Он резко притянул Филиппа к себе и, намотав на кулак его волосы, потянул их вниз, запрокидывая его голову и заглядывая в глаза.
— Ну, так что, поделитесь со мной своими планами?
— Хочу привязать его к себе, — проговорил Филипп, прижимаясь к нему теснее, — Мне вдруг показалось, что из этого швейцарца может получиться слуга крови.
— Вот как? И в какой же момент вас настигло озарение?
— Когда он сказал, что хочет остаться. Хотя нет — пожалуй, когда ты сказал, что я хочу, чтобы он остался.
— Как все сложно.
Филипп толкнул Лоррена на кровать и сам упал сверху.
— Скажи, ты веришь в судьбу?
— Нет.
— А я верю. Я хочу этого мужчину, и он будет моим, в большей степени, чем сможет заполучить его любая девка, — проговорил Филипп страстно, — Он откроет мне свою душу, а я открою ему свою… Ну, если, конечно, когда-нибудь он будет готов к такому потрясению. Потом мы обменяемся кровью, и он даст мне клятву верности до самой смерти. В буквальном смысле этого слова. По-моему, это гораздо больше, чем какое-нибудь примитивное соитие. Тебе так не кажется?
— Готов признать, что даже кладбищенский вампир не сравнится с вами в коварстве, — проговорил Лоррен, целуя его, — Но вы уверены, что Жак Лежон годится на эту роль?
— Разумеется, нет! — воскликнул Филипп, — Я его совсем еще не знаю, я не заглядывал в его мысли, я даже не пил ни разу его кровь! Это всего лишь эротические фантазии, милый.
Глава 2
Жак оказался именно тем, чего так не хватало этому дому. Только после его появления люди стали чувствовать себя в настоящей безопасности. Что не удивительно. Потому как, — ну что такое магия? Ее не видно и не слышно и никто не знает, есть она на самом деле или нет. Тогда как суровый и хорошо вооруженный швейцарец — вот он, вполне осязаем. И когда он говорит, что и как надо делать, его хочется слушаться, и хочется полностью вручить свою судьбу в его надежные руки. Тем более, что в городе теперь творится такое, что и на улицу выйти страшно, и в доме страшно.
Кухарка боялась одна ходить на рынок за продуктами, и Жак всегда сопровождал ее. Один из таких походов едва не стоил жизни обоим. Какой-то бродяга у лавки мясника принялся кричать, что в столь тяжкое и голодное время только «бывшие» — прихвостни тирана, грабители и угнетатели народа могут позволить себе роскошь так хорошо питаться. Жак не позволил бродяге долго орать, отправив пинком под зад в сточную канаву, но вечно слоняющаяся по рынку беднота услышала то, что хотела услышать и, уверенная в своем всемогуществе и безнаказанности, решила исправить очередную несправедливость и расправиться над богатеями, заодно отобрав у них кошелек с деньгами.
Воевать в одиночку против толпы довольно затруднительно, Жак и не пытался. Он просто схватил перепуганную Мари в охапку, и они побежали домой. Парочку наиболее резвых грабителей пришлось пристрелить, и толпа, озверевшая от вида крови, непременно разорвала бы обоих на куски, если бы беглецы оказались чуть менее проворны и не успели бы добраться до дома раньше, чем их нагнали. Тут они смогли, наконец, увидеть, как работает магия: только Жак и Мари успели вбежать в калитку, за их спинами будто сомкнулась серая мгла, и разъяренная толпа, несшаяся за ними по пятам, и до того не упускавшая своих жертв из виду, вдруг потеряла их. Кто-то из разбойников пробежал мимо, кто-то останавливался в замешательстве и озирался по сторонам. Но они не видели людей, стоявших в двух шагах от них за эфемерной защитой кружевной решетки. А Мари и Жак, затаив дыхание и боясь шевельнуться, чтобы не выдать себя, дождались, пока все разойдутся.
Увидев вечером полуобморочную прислугу и мрачного Жака с подбитым глазом, Филипп велел никому на улицу больше не выходить. К утру они с Лорреном сами принесли в дом запасы еды. И это, конечно, уже ни в какие рамки не лезло!
Теперь прислуга в ужасе ждала, что Филипп решит покинуть город. При этом вряд ли он возьмет с собой кого-нибудь кроме Жака, а всем остальным придется остаться в Париже на произвол судьбы. Магической защиты в доме уже не будет и его, конечно, тут же разграбят, поэтому оставаться здесь будет нельзя, придется возвращаться по домам и заниматься поисками новой работы. А это не так легко по нынешним временам. Какие-то сбережения у всех имелись, но надолго ли их хватит, при такой-то дороговизне? Филипп о своих планах ничего не говорил, но никто не питал иллюзий о том, что он не позаботится поставить их в известность заранее. Обстановка в доме была подавленной и нервозной.