А в городе становилось хуже и хуже. Герцог Брауншвейгский по-прежнему шел к Парижу, Друзья Народа паниковали и предпринимали по этому поводу разные меры, далекие от разумных, и по сему встречавшие радостное одобрение горожан. Всех, кого можно было объявить «бывшими», а значит потенциальными врагами и предателями, только и ждущими прихода интервентов и гибели революции, арестовывали и бросали в тюрьмы, практически без разбору, их имущество грабилось, дома горели. Для того, чтобы попасть под расправу, не обязательно было иметь благородное происхождение, достаточно было возбудить хотя бы малейшее сомнение в лояльности к новой власти, поздороваться со священником или посетовать на то, что при короле было больше порядка. Достаточно было просто вызывать неприязнь у соседей.
Однажды Вадье, явившись к Филиппу сразу после заката, сообщил, что заканчивает свои дела в Париже и в ближайшее время собирается уехать куда-нибудь, где безопаснее.
— Ты-то чего боишься? — удивился Филипп.
— Ходят слухи, и я склонен им верить, что оборотни собираются захватить город, раз уж вампиры отказались от власти. Ты видел когда-нибудь город, где хозяйничают крысы?.. Я тоже не видел, но наслышан. Они не соблюдают никаких законов и порядков, сначала сами передерутся, и у власти окажется самый свирепый и безумный альфа из всей их чертовой популяции, а потом крысы выйдут на улицы и то, что творят люди ни в какое сравнение не пойдет с тем, что устроят они. Крысы будут размножаться с невероятной скоростью, бесконечно драться друг с другом и, по примеру людей, будут пытаться уничтожить всех потенциальных врагов, — а в этот список входим и мы с вами. От полчищ этих тварей никакая магия не защитит. Парижу придет конец. Я не хочу находиться здесь в это время, и вам не советую. Мы получили от беспорядков все, что можно, теперь настало время покинуть тонущий корабль.
— Обычно последними корабль покидают именно крысы, — философски заметил Филипп.
— Значит, мы будем предпоследними. Когда корабль покидает команда?
— Хорошая команда пытается спасти корабль.
Вадье посмотрел на него удивленно.
— Это не хорошая, а крайне глупая команда… Париж могло бы спасти только возвращение капитана, то есть — Дианы, да и то я не уверен, что крысы и теперь захотят дать ей вассальную клятву. Они уже почувствовали вкус свободы и вдоволь напились крови. Сейчас у них идет война между двумя крупными кланами, и когда один из них победит, вот тут-то все и начнется…
— И когда, по-твоему, это случится?
— Кто же знает? Крысиные войны свирепы и беспощадны, они не устраивают перемирий и не принимают капитуляций. Дерутся до победного конца. Пока силы кланов примерно равны, можно спать спокойно, но перелом может наступить в любой момент, после очередного крупного сражения. Там, в катакомбах, сейчас льются реки крови ничуть не меньше, чем на поверхности.
Филипп некоторое время молчал, будто обдумывал что-то.
— Кто твой информатор? — спросил он, наконец.
— Зачем тебе? — удивился Вадье, — Впрочем, в этом нет никакой тайны. Это один лавочник из Сен-Дени, крыса, которой так же, как и тебе, не хочется оставлять город. Но он уже подумывает об этом.
— Черт возьми, я, в самом деле, не хочу покидать Париж! — признался Филипп, — Особенно теперь, когда меня к этому вынуждают!
— Обстоятельства.
— Совершенно не важно, кто или что! И, пожалуй, мы остаемся…
Вадье вопросительно посмотрел на Лоррена, но тот имел вид совершенно бесстрастный.
— Ну, как знаете… — сказал колдун, поднимаясь, — Мне лишь жаль, Филипп, что я потратил на тебя столько времени и сил впустую! Похоже, свой долг мне ты так и не вернешь. Обидно!
— Возможно, ты получишь его, если останешься, — проговорил Филипп, глядя ему в спину.
Вадье обернулся.
— И каким же образом, черт тебя дери?!
— Сядь, и я расскажу тебе.
Колдун колебался несколько мгновений, потом все же вернулся на свое место и уставился на вампира с преувеличенным вниманием.
Филипп помолчал, будто озвучить свои мысли было все равно, что публично признаться в собственном безумии. Почему-то в этот момент он подумал о Друзьях Народа. Эти никогда не стесняются действовать с размахом и не слишком раздумывают над последствиями. Впрочем, вот и результат, — они заварили кашу, которую сами ни за что не расхлебают. Черт возьми, даже жаль, что он решил вмешаться, стоило бы посмотреть, чем все кончится и позлорадствовать всласть…
— Хочу этот город себе, — сказал Филипп.