— Убираться?! — вдруг возопил Патрю, вскакивая на ноги, — Моя лаборатория горит! Все пропало! Нужно скорее тушить, скорее…
Он кинулся к двери, проявив невиданную прежде прыть, и Филипп едва успел перехватить его, прежде чем он скрылся в дыму.
— Рехнулся ты что ли?! — воскликнул он, — Сгореть хочешь?!
— Я не могу позволить, чтобы моя лаборатория погибла! Там уникальные приборы! Там химические вещества, которые мне только на днях привезли из Швейцарии, я ждал их два года! Я спасу их, успею!
Ученый снова рванулся к двери, но в этот самый миг внутри дома что-то еще раз грохнуло, и радостное пламя взметнулось так высоко, что отблески его стали видны даже с улицы.
Патрю завыл так горестно, будто только что у него на глазах произошло крушение мира, и упал на колени, заламывая руки.
— Какое варварство! — стонал он, — Немыслимое! Бесчеловечное! Я никому не мешал, я ничего не прятал и не устраивал заговоров! Я даже был рад избавлению от деспотии, я поддерживал их революцию и реформы! А они сказали — контрреволюционер… Это несправедливо! Я ведь почти получил хлорид азота, это было непросто, это было опасно! А им нужны только их пули, больше ничего!
Ученый обратил взор на Филиппа, будто надеялся хотя бы его убедить в своей искренности.
— Я же сказал им правду, — у меня нет свинца! — проговорил он с чувством, — Нет! Они что, думают, я какой-нибудь шарлатан-алхимик?! Мне не нужен свинец! Зачем мне свинец?!
Филиппу надоело слушать эти сбивчивые вопли, и он рывком поднял несчастного на ноги.
— Собираешься ты идти или нет? — поинтересовался он, — Сейчас сюда явится пожарная команда.
Патрю смотрел на него растеряно, в глазах у него стояли слезы.
— Не знаю, что теперь мне делать, — признался он.
— Для начала — поесть. Слишком много сил ушло на заживление раны.
Патрю огляделся по сторонам, но на улице не было ни единого человека.
— Я обычно не охочусь рядом с домом, — вспомнил он, — Впрочем, раз дома больше нет…
— Мы будем возвращаться мимо Пале-Рояля, — любезно поведал ему один из птенцов.
— О да, это хорошее место, — согласился Патрю, — Я бываю там. Обычно прячусь в парке, где-нибудь за деревьями…
Огонь теперь бушевал в полную силу, охватив весь дом целиком, дым валил из окон и через крышу и, если завороженные соседи не слишком беспокоились по этому поводу, то на соседних улицах уже началось волнение, откуда-то слышались крики: «Пожар! Пожар!»
И вампиры поспешили покинуть это место.
Эмиль Патрю питался по старинке. Заворожил какого-то мастерового, выпил немного его крови и отпустил восвояси. Выглядел он по-прежнему несчастным и потерянным и с сожалением смотрел вслед нетвердой походкой уходящему горожанину.
— Можешь убить его, глядишь, полегчает, — сказал ему Филипп.
Патрю посмотрел на него с неподдельным изумлением.
— Вы шутите?
Мгновение Филипп смотрел в его широко раскрытые ясные глаза.
— Шучу. Ладно, нам пора идти, Эмиль. Полагаю, убежища от солнца у тебя теперь нет, так что останешься на день в моем доме. Потом убирайся к дьяволу из Парижа. В Ганновер. К своей хозяйке.
Ученый печально кивнул.
А на следующий вечер он заявил, что не хочет уезжать из города.
— Я никогда не путешествовал так далеко, — проговорил он, скорбно глядя на Филиппа, — Честно говоря, я вообще ни разу не выезжал из Парижа. Даже когда был живым… Боюсь, мне не добраться до Германии. Позвольте мне остаться. Я не стану для вас обузой.
Филипп смотрел на него скептично.
— Я слышал, как господин де Лоррен говорил, что вам нужны серебряные пули, — продолжал Патрю, — Я помогу вам их отлить. Я знаю, каково должно быть идеальное соотношение свинца и серебра, чтобы пуля не получилась слишком мягкой, но в то же время могла нанести достаточный ущерб вампиру. Или оборотню… И я умею обращаться с порохом.
— Если хочешь остаться, тебе придется дать мне клятву крови, — сказал Филипп.
— Конечно, монсеньор, — согласился Эмиль, — Я с радостью сделаю это. Вряд ли мадам де Пуатье когда-нибудь вернется в Париж.
Пару месяцев спустя, когда его птенцы окончательно сжились со своей новой сущностью и обрели некоторую самостоятельность — по крайней мере, их стало возможно выпускать питаться без присмотра, — Филипп решил, что настала пора приступить к исполнению второго и наиболее ответственного этапа своего плана, заключавшегося в том, чтобы объявить себя принцем города и посмотреть, что из этого получится.
Несмотря на то, что вампиры сейчас жили обособленными гнездами или по одиночке и практически не контактировали между собой, все же почти все они что-то друг о друге знали. Кроме того, сильные вампиры могли чувствовать находящихся поблизости собратьев, и найти их при необходимости им не составляло труда.