Бледный до полупрозрачности, Филипп лежал на белых простынях с крайне скорбным видом. Лоррен сидел с ним рядом и смотрел настороженно, думая о том, что совершено невозможно себе представить, чтобы на следующую ночь он мог драться с кем-то. Не стоит и пытаться. Лучше заранее сбежать. Это будет выглядеть жалким и глупым, но какая, к черту, разница?
— Вадье сказал, что все прошло успешно, — проговорил он, — Но что-то мне не верится. Выглядите вы… не очень.
— Черт знает, — пробормотал Филипп, — Может быть, я и почувствую что-нибудь эдакое к завтрашнему вечеру. Но пока я сильно в этом сомневаюсь. У тебя-то все готово?
— У меня-то готово.
— Хорошо. Когда там уже рассвет? Хочу прекратить свое ничтожное существование хотя бы на время…
Но и это оказалось ему не дано.
Потому что он не смог уснуть.
Даже в тот миг, когда солнце поднималось над горизонтом, и в анабиоз впадали все вампиры во все времена, Филипп лежал на кровати с открытыми глазами, ощущая себя вполне живым и подвижным, ничуть не более мертвым, чем до рассвета, и даже так, будто сейчас запросто сможет подняться. Филипп чувствовал восход солнца, так же как и всегда, но его все более распространяющаяся власть над миром не делала вампира слабым и беспомощным, не вызывала у него ни страха ни вообще какого-то беспокойства. Солнце было просто солнцем. Огненным шаром в небесах. Безопасным для него так же, как и для людей. И вот это было по-настоящему потрясающим! Это было удивительнее всего на свете! И это было умопомрачительно страшно. Потому что невыносимо хотелось встать, поднятья по лестнице, открыть дверь, ведущую из подвала в прихожую, и выйти в залитый светом дом, чтобы убедиться, что все именно так и обстоит: что солнце не обратит его в пепел!
Безумная мысль. Но как заставить себя просто лежать, пялиться в полок и думать, что было бы, если бы он все-таки вышел? Как заставить себя не попробовать?
Конечно, он не удержался.
Одевшись, Филипп поднялся по лестнице и один за другим открыл замки. Все было устроено так, чтобы свет не попал на вампирское ложе, даже если дверь откроется в самый неподходящий момент, поэтому он не опасался ненароком испепелить Лоррена. Несколько мгновений Филипп собирался с духом, а потом потянул дверь на себя, и рефлекторно едва не отпрянул в сторону, когда увидел тонкий луч света, проникший в щель. Глазам не было больно, и вампир смотрел, словно на чудо, как кружатся в солнечном свете крошечные пылинки. А потом он протянул к лучу руку и коснулся его кончиками пальцев. Снова ничего не произошло. И тогда Филипп открыл дверь шире, и все еще подсознательно ожидая дикой боли и готовый мгновенно отпрянуть в темноту, шагнул с лестницы в прихожую.
В доме все выглядело совсем не так, как он привык, все казалось немного нереальным и каким-то прозрачным, готовым рассыпаться волшебной золотой пыльцой при прикосновении. Совсем другие цвета, более яркие и живые… Солнечный мир даже пах иначе, дерево и ткань, и букет свежесрезанных цветов, принесенных из сада, — у всего был новый, густой и более сладкий аромат. И все будто излучало тепло. Как странно! И интересно!
Может быть, дверь скрипнула, открываясь, а может быть, Жак просто почувствовал, что происходит нечто необычное, потому что через несколько секунд он вдруг появился в прихожей с заряженным пистолетом в руке и замер, воззрившись на своего хозяина с изумлением и ужасом. И Филипп смотрел на него, думая о том, что люди тоже странно выглядят в солнечном свете.
Вслед за Жаком в прихожую вышла Шарлотта и нарушила эту немую сцену, испуганно вскрикнув. Этот возглас словно вывел швейцарца из оцепенения, он кинулся к Филиппу, мощным ударом втолкнул его в подвал и влетел за ним следом, поскорее захлопнув за собой дверь.
В подвале стало темно, как в гробу. Вампир и так прекрасно все видел, а Жак вдруг совершенно ослеп, лицо его стало растерянным, взгляд бессильно заскользил по сторонам, не в силах что-либо разглядеть, и он на всякий случай подпер дверь спиной.
— Монсеньор? — спросил он, — Вы живы?
— Полагаю, что нет, — отозвался Филипп, — Сердце по-прежнему не бьется, можно не дышать. И шею я себе не сломал, что, безусловно, произошло бы, будь я живым, и столкни ты меня с лестницы таким вот образом.
— Зачем вы вышли на свет? — выдохнул Жак, — Вы ведь могли сгореть!