— Я понял.
— Ох, дьявол, он понял… — Филипп тяжело вздохнул и поманил его к себе, — Подойди, сядь рядом и смотри мне в глаза. Увидишь, что значит быть вампиром. Можешь влезть ко мне в душу так глубоко, как захочешь.
— Это часть обряда? — спросил Жак, подходя к его креслу.
— Именно.
Жак опустился перед ним на одно колено и склонил голову, словно собирался получить посвящение в рыцари. Филипп взял его лицо в ладони и поднял, наклоняясь к нему ближе.
— Смотри мне в глаза! — повторил он, — И не отталкивай меня, постарайся впустить в себя.
Проникнуть в сознание человека не так просто, для вампира это возможно, только когда он пьет кровь, поэтому Филипп слегка трансформировал обряд, используя магию, которой научил его добытый Вадье гримуар, и надеясь, что это ничего не испортит.
Внутри сознания Жака не было ничего неожиданного, — немного сожаления о сделанных ошибках, немного крови, пролитой зря, а еще упрямство и абсолютно непробиваемая стена из простых понятий, которую Жак возвел аккуратно по кирпичику, закрываясь ото всего, что могло бы породить в недрах его разума неразрешимые дилеммы. И, втягивая его в себя, Филипп уже знал, что Жака ничего не испугает и не смутит, он увидит только то, что захочет увидеть.
Проникновение в душу это совсем не то же самое, что просмотр картинок из книги о чужой жизни, это внезапное осознание всего и сразу, до самой темной глубины, это сочувствие и даже соучастие, и без должной подготовки весьма ошеломляет. Для Жака слияние их сознаний было большим потрясением, и Филипп успел пожалеть о своем намерении вот так обрушить на него свой внутренний мир, достаточно было бы только приоткрыть перед ним дверь и дать постоять на пороге, ничего большего Жаку все равно не требовалось. Но в то же время, для самого Филиппа было огромным удовольствием расширять узкие рамки представлений о мире человека, который в своей коротенькой жизни почти ничего не видел. Хочет того Жак или нет, с ним теперь навсегда останется ощущение безграничности времени и пространства, доступного для бессмертного существа. Жак удивлялся и восхищался тому, сколь много уже вместила жизнь его сюзерена, ему хотелось того же, конечно, хотелось… И Филипп обещал ему. Весь мир будет твоим, и ты пройдешь его не пыльными дорогами вместе с марширующим войском, а будешь путешествовать с комфортом через города, через страны и эпохи, ты увидишь, как меняется мир от столетия к столетию… Это чудо, я с тобой согласен… Что дальше? Я должен выпить твоей крови… Нет, совсем немного. И это уж точно не будет так больно, как ты думаешь. Совсем даже напротив. Жак, ты должен доверять мне, абсолютно и без сомнений. Я не причиню тебе вреда. Никогда. Ты мой… Ты мой, хочешь того или нет. Главное, — что я этого хочу.
Не разрывая контакта глаз, Филипп приблизился к Жаку вплотную, слегка наклонил его голову, и только теперь отпустил его взгляд. Жак подчинялся ему, как завороженный, его сознание тоже еще было полно чужими эмоциями и мыслями. Слыша, как учащается его пульс, прикасаясь к его коже губами и вдыхая ее запах, смешивающийся с ароматом крови, Филипп чувствовал головокружение, то ли от голода, то ли от вожделения. Он резко вонзил клыки в шею своего швейцарца и сделал первый самый вкусный глоток. Жак невольно стиснул зубы. Да, поначалу это немного больно, зато потом боль сменяется наслаждением, для тебя это будет еще одним открытием сегодняшней ночи. Ага, вот так… Вместе с Жаком Филипп чувствовал, как по его телу волнами разливается сладость, захватывая его полностью и лишая воли. Вместе со все ускоряющимся ритмом сердца он слышал судорожно бьющуюся мысль, общую для всех людей, у которых вампир пьет кровь: еще, еще, еще… не останавливайся… Из-за плотно сжатых зубов вырвался стон, и Жак бессознательно прижался теснее к Филиппу, его ладони заскользили вверх по его бедрам, рванули ткань рубашки, вытаскивая ее из-под пояса брюк и коснулись обнаженной кожи вампира. Теперь он был уже и не против плотского соития наравне с ментальным. В самом деле, к чему лишать себя всей полноты ощущений?
Филипп сполз из кресла на пол, падая в объятия Жака и прижимаясь к нему всем телом, ему самому не хотелось останавливаться, хотелось остаться в объятиях ласкающих его рук, сильных и нежных, пока они не упадут без сил, пока человек не рухнет замертво, с его именем на немеющих губах и с обожанием в потухающем взоре. Ты никогда не обнимал так Шарлотту, верно? В мыслях Жака на миг мелькнуло смущение и тот час утонуло бесследно в сладком мареве.