Принц вампиров приглядывал за ними с безопасного расстояния. У него имелось несколько шпионов в обоих кланах, снабжавших его информацией за определенную плату. Одним из них был старый приятель Вадье, лавочник из Сен-Дени, формально не участвовавший в войне за дележку власти, но, как крыс, каким-то боком принадлежавший к семье ныне покойного вожака стаи, конечно, хорошо знающий его преемника. Этого последнего звали Матье Рюис, он был сыном убитого вожака, — каким по счету, лавочник затруднялся ответить, но точно не старшим. Он был крысенышем от рождения, отчаянным, злобным и кровожадным, большую часть жизни проходившим в шкуре, и не часто выходившим на поверхность.
— Отец никогда не планировал делать его своим преемником, Боже упаси, у него были старшие сыновья, более годные для этой роли, — рассказывал лавочник Филиппу, — Кто бы мог подумать, что так все обернется… Всех перебили. И теперь Матье остался за главного. Ему самому это не в радость, да что поделаешь?
Ничего не поделаешь. Матье Рюис не слишком хорошая кандидатура на роль вожака, но не всегда есть возможность выбирать, — соперник его умней, хитрей и сильней, манипулировать им было бы гораздо сложнее.
Ждать, пока крысы окончательно передерутся, пришлось почти целый год, да и то, в конце концов, Филиппу пришлось подкинуть им повод сойтись в бою, снабдив глав обеих стай ложной информацией о том, что соперник собирается воспользоваться помощью извне. На самом деле, это было не так. Оба главаря слишком горели желанием власти над городом, чтобы позволить себе подобные альянсы.
В начале октября 1793 года рассвирепевшие крысы, наконец, устроили масштабную драку. Как именно все происходило в условиях подземной дислокации армий, Филипп представления не имел, но явно это не имело ничего общего с привычной для него стратегией и тактикой ведения войны. Крысы бились тихо и жестоко в своем зверином обличии и не используя иного оружия, кроме когтей и зубов, — так, как привыкли, в узких лабиринтах катакомб и канализационных тоннелей, в кромешной тьме. Что именно тут имело значение, количественный перевес, физическая сила или отвага, понять было трудно, но, как это часто бывает и у людей, победу одержал более старший, хитрый и опытный вожак, изрядно подсократив армию молодняка под предводительством Матье Рюиса, и обратив ее в бегство.
Теперь, наконец, Филиппу настала пора действовать, а именно, по настоящему предложить проигравшей стороне свою поддержку. К счастью, у крыс не было никаких правил относительно поединков за власть, добиться победы можно было любой ценой, главное результат.
В доме лавочника из Сен-Дени Филипп собирался встретиться с проигравшим, но, хотелось бы надеяться, по-прежнему пылающим жаждой мести Матье Рюисом, и предложить ему поддержку вампиров взамен на клятву верности.
На эту ответственную встречу Филипп собирался взять с собой Вадье, которого знал, и которому, возможно, доверял лавочник. Но самое главное, Вадье нынче олицетворял собой все колдовское сообщество города, и нужно было, чтобы юный Рюис видел, что маги заодно с принцем вампиров и на их поддержку ему тоже можно будет рассчитывать.
Охотникам о предприятии никто не докладывал, но они, по обыкновению, все разнюхали сами и в ультимативном порядке навязались участвовать в переговорах. Ввиду ответственности момента, на встречу с крысами собрался один из глав местного сообщества защитников людей от монстров Клод Бермон, и отказаться от его присутствия было совершенно невозможно. Учитывая, что охотники имели длинный список претензий к Вадье, которому ковеном был подписан смертный приговор еще в благополучные дореволюционные времена, тот был совсем не в восторге от присутствия Бермона, и Филиппу стоило труда уговорить его составить им компанию, уверяя, что охотник сможет удержаться от немедленного приведения приговора в исполнение. И цель его вовсе не в том, чтобы устроить ему, Вадье, коварную ловушку, а лишь в том, чтобы помешать монстрам сговариваться за его спиной.
Желая максимально сократить совместное времяпровождение, люди и монстры назначили встречу неподалеку от дома лавочника, у аббатства Сен-Дени. Охотник явился заблаговременно, по крайней мере, его одинокий унылый силуэт Филипп издалека заметил неподалеку от входа в церковь.