— Мария, Шарлотта, вы свободны, — наконец, проговорил Филипп и служанки молча вышли. Уже у двери Шарлотта бросила на принца умоляющий взгляд, но тот не смотрел в ее сторону.
— Что за черт? — выдохнул Лоррен, — Этот мальчик похож на… Откуда он у вас?!
— Мы нашли его сегодня утром в одном из закоулков катакомб, — отозвался Фигаро, — Это место всегда бдительно охраняли личные стражи Ренара, никто не знал, что там, думали, драгоценности или золото… Мы даже не сразу пошли туда, только когда один из стражей рассказал, что там находится ребенок и что он очень болен. Мы отнесли мальчика к врачу, но тот только развел руками, сказал: поздно даже пытаться что-то предпринимать, он уже умирает… Как, по вашему, мы должны были позволить ему умереть? Или я был прав, когда решил принести его к вам?
Оборотень посмотрел на Филиппа с вызовом и одновременно с надеждой. Не иначе, в стане крыс были серьезные прения по поводу того, стоит ли дождаться, пока мальчик умрет, и после тихо похоронить его где-нибудь так, чтобы никто и никогда не нашел. Или все же попытаться его спасти, посвящая вампиров в подробности своего неблаговидного деяния. Странно, что верх одержали сторонники более гуманного и глупого варианта. Крысы явно до смерти перепугались, когда поняли, кого их чокнутый предводитель прятал в катакомбах, так перепугались, что даже забыли о своей всегдашней осторожности.
— Ты так и не сказал, откуда он у вас, — сказал Филипп, — Уже несколько месяцев Людовик XVII официально считается мертвым.
— Ренар приказал своим людям выкрасть его из Тампля. Ходили слухи, что Конвент ведет переговоры с графом Прованским о выдаче ему короля. И Ренар решил… подзаработать. Выкрасть ребенка и предложить его родственникам заплатить выкуп. Среди тюремной обслуги всегда было много наших, вывести оттуда узника не так сложно, если умеючи. Из камеры мальчика вынесли в корзине для белья с двойным дном, а дальше через подземелья доставили в катакомбы. Однако потом все пошло не так, как Ренар рассчитывал. После того, как мальчик исчез, в Конвенте запаниковали и срочно объявили его умершим, предъявив общественности какой-то примерно подходящий труп. А то, что было дальше, вы сами знаете: граф Прованский тут же объявил себя королем. Когда же Ренар связался с ним, чтобы предложить обменять ребенка на деньги, тот не стал даже слушать его посланников и выставил их взашей, назвав мошенниками. Точно такой же была реакция и графа Артуа, никто из них не согласился даже взглянуть на мальчика, чтобы убедиться в том, что это действительно чудесно спасенный Людовик XVII, сын их покойного брата. Что с ним делать дальше Ренар не знал. Хотел убить, но все не решался: надеялся, вдруг эмигранты одумаются. Катакомбы не лучшее место для людей, лето мальчик кое-как протянул, но осень его доконала… Наш врач сказал, что эти раны у него на шее, последствия туберкулеза, поразившего какие-то железы и что болезнь начала развиваться еще в Тампле.
— Ну, конечно, — хмыкнул Лоррен, — Теперь вы будете делать вид, что ни в чем не виноваты.
— Чертовы крысы окончательно рехнулись, — проговорил Филипп, — Напрасно я церемонился с ними, надо было давно прикончить Ренара. Он был не просто психопатом, а еще и идиотом… Как вы могли так долго ему подчиняться?
— У него были способы заставить себя слушаться, — с усилием проговорил Фигаро, — И бояться.
— Правда? — усмехнулся вампир, — Расскажешь, какие?
— Не слишком приятные воспоминания… — поморщился Фигаро, — Так вы спасете мальчика?
Филипп помолчал.
— Если бы это был просто мальчик… Все мои инстинкты вопят о том, что не стоит вмешиваться. Людовик XVII объявлен мертвым и ему следует действительно умереть. Так будет лучше всего.
— Он не умер бы, если бы в дело не влезли крысы, — мрачно сказал Лоррен.
— Кто знает… Туберкулез погубил его старшего брата, а уж за ним уход был не в пример лучше, чем за этим бедолагой. Спасем мы его, а что дальше? Боюсь, семья его не примет. Станисласу всегда хотелось быть королем. Людовик так долго был бездетным, что он успел привыкнуть к этой мысли и, когда Мария-Антуанетта вдруг начала рожать, это было для него большим разочарованием. Теперь он снова претендует на корону, он даже уже величает себя королем.
— Король без королевства…
— И однако же титул ему дорог.
— Вы сможете доказать, что этот мальчик настоящий король, — встрял Фигаро, — Когда они увидят его, то не смогут отрицать очевидного. Им придется смириться.