Когда один из птенцов поведал ему, что в доме камеристки Марии-Антуанетты, вернувшейся из эмиграции, хранятся священные реликвии — сердца умерших детей королевы, десятилетнего Луи-Ксавье и годовалой Софии, в голову Филиппу пришел интересный план, исполнение которого могло бы положить конец бесконечной череде претендентов на престол. Ну, или хотя бы внести смятение в их стройные ряды.
Привыкнув уже не доверять другим ответственную работу, Филипп сам явился в дом камеристки, заворожил ее и внушил мысль, что в ее доме хранилось только одно заспиртованное сердце, после чего забрал то, что принадлежало мальчику. Следующим этапом он посетил доктора Пеллетана, известного тем, что именно он проводил вскрытие умершего в Тампле мальчика, и заставил его поверить в то, что он решил сохранить сердце короля для потомков. Проснувшись утром после этого визита, Пеллетан вдруг был поражен мыслью, что должен отдать священную реликвию родственникам умершего, с этой миссией он направился к Людовику XVIII, а позже к герцогине Ангулемской, счастливо избежавшей смерти сестре Луи-Шарля, но все они шарахались от него, как от прокаженного. Сколь бы пламенно бывший тюремный врач не убеждал их, что это сердце действительно принадлежит Людовику XVII, они упорно в это не верили. Но, главное, в это поверил бы Совет, случись ему затеять собственную экспертизу. Сердце принадлежало сыну Людовика XVI, ну или, по крайней мере — сыну Марии-Антуанетты, магическое дознание подтвердило бы это.
Все оказалось напрасно. Совет вампиров лже-Людовиками не заинтересовался. Зато ими заинтересовались ученые почти двести лет спустя…
Судьба королевского сердца вообще оказалась весьма замысловата: хрустальный сосуд с ним словно жег Пеллетану руки, и он после долгих безуспешных попыток все же сумел пристроить его архиепископу Парижскому. Несколькими годами позже, в процессе июльской революции 1830 года, дворец архиепископа был захвачен чернью и разграблен, однако сердце было спасено одним из рабочих, пожелавшим вернуть реликвию сыну скончавшегося к тому времени доктора Пеллетена.
Неблаговидный поступок тайного роялиста был замечен его товарищами, которые пожелали проучить его по-свойски и начистили физиономию. В процессе драки сосуд упал и разбился, и сердце запинали куда-то в грязь. Пеллетан-младший, меж тем, узнал об этом кощунстве и, спустя несколько дней, тайно пробрался в разгромленный дворец, отыскал реликвию, положил в новый хрустальный сосуд и в очередной раз начал пристраивать в хорошие руки.
На протяжении следующих десятилетий сердце сменило нескольких хозяев, пока в 1895 году не попало в руки дона Карлоса, графа Мадридского, где осело надолго. В 1975 году правнучка дона Карлоса передала его графу де Боффремону, президенту фонда «Мемориал Франции» в соборе Сен-Дени.
Закончилась же эта история только в 2004 году, когда генетическая экспертиза подтвердила тот факт что сердце действительно принадлежит ребенку десятилетнего возраста, имеющему отношение к роду Бурбонов, и его торжественно разместили в одной из ниш склепа, подписав, что принадлежит оно Людовику XVII.
К тому времени лично для Филиппа это уже не имело никакой пользы, — предполагалось, что к XXI столетию Людовик XVII должен быть мертв при любом раскладе и претендовать на престол не сможет. Да и престола не было уже давно.
Зато в начале XIX века проблема долго оставалась актуальной.
Решение господина Наундорфа влиться в ряды претендентов на французскую корону, в какой-то мере, стало неожиданностью даже для него самого. Должно быть, его желание открыться миру зрело давно, — не напрасно же он вернулся в Европу, — но оно вдруг вспыхнуло с неодолимой силой однажды, когда Луи-Шарль узнал об очередном претенденте на свое имя, которому почти удалось кому-то доказать свою подлинность и даже обрести сторонников. «Возвращение короля-изгнанника!», «Чудесно спасшийся Людовик XVII скоро взойдет на престол!» орали заголовки газет, в то время как подлинный король прозябал в безвестности и почти в нищете.