— Моя задача оказывать вам всю возможную помощь, — значительно сказала воительница.
— Вот и отлично.
За сим Тиалон и Теодолинда отправились переодеваться.
— Почему он назвал тебя королем? Он имел ввиду, что ты принц вампиров? — спросил Кристиан, провожая их взглядом.
— Нет, — отозвался Филипп, — Фэйри плевать на нашу иерархию. После того, как французская монархия скончалась в муках, они назначили меня королем Франции.
Кристиан обернулся к нему.
— Тебя?! Серьезно? Или прикалываешься?..
Филипп поморщился.
— Откуда вы берете такие слова? Я разве объявление, чтобы куда-то прикалываться? И почему ты думаешь, что я недостоин быть королем? Между прочим, фэйри зрят истину в душах!
Кристиан пожал плечами.
— Просто ты никогда не хотел быть королем.
— Твою ж мать… Тебе-то откуда это знать?!
— Ты был создан для развлечений и чтобы ничего не делать, — отвечал Кристиан, едва сдерживая смех, — Это общеизвестно!
— То-то я тут развлекаюсь без остановки! — возмутился Филипп, — Знаешь, что еще общеизвестно? Что я вожделел графа де Пейрака и бегал по Лувру за Анжеликой, Маркизой Ангелов, пытаясь ее зарезать! Не помню уже за что… Хватит читать дурацкие книжки и засорять голову чепухой. Идем, поможешь мне найти в Интернете карту мира…
— Это не из книжки. Это из мюзикла «Король-Солнце». Ты там милый. И смешной. И прическа прикольная… Скажи, ты там похож на себя?
— Отчасти. Когда мне было лет семнадцать… Но мы не носили дреды, что очень меня печалит. Доведись Мазарини увидеть что-то такое, и глядишь, отправился бы на тот свет чуть раньше срока.
— Ага, так может, ты и Анжелику пытался зарезать? И кстати, об Анжелике: еще скажи, что ты не вожделел бы графа де Пейрака!
— Он вымышленный персонаж.
— Ну да, а все же? В фильме он клевый… Ну, согласись?
— Соглашусь. Доволен?
— А еще ему там сказали, что он совершил смертельную ошибку, нажив врага в твоем лице.
— Еще один дурацкий вопрос и тебе тоже представится такая возможность.
Кристиан испуганно вскрикнул и повис у него на шее.
— О нет! О мой король, пощадите! Вы позволите мне как-нибудь искупить свою вину?
Филипп взял его за подбородок и заглянул в смеющиеся глаза.
— То, что ты пил только что… Это была минералка? Ты уверен?
— Ничего крепче я больше не пью!
Кристиан потянулся к нему губами, и Филипп не смог удержаться, чтобы не поцеловать его.
— Ты сбиваешь меня с рабочего настроя, — пробормотал он, — Еще немного и я решу, что и впрямь создан для развлечений.
— Ну, уж нет! Пойдем спасать мир, он мне дорог. Кстати, а кто такая Теодолинда? Она древняя богиня?
— Древняя. Но не богиня. Всего лишь вампирша. Посланница божественной Кассандры… Знаешь, кто такая Кассандра?
— А-а-а… Троянская царевна?
— Она самая.
— Все молчи. Больше никаких подробностей! На сегодня с меня достаточно короля Артура!
Лоррен так и не пришел к ней и не позвал ее к себе, как Ортанс не надеялась. Она понимала: принц Филипп, видимо, приревновал, поэтому и запретил своему возлюбленному утехи на стороне… Но все же каждую ночь ждала.
Две ночи прошло впустую.
В четвертый их парижский день Ортанс с Мишелем решили пообедать не в ресторанчике при «Дубовом листке», а в знаменитой «Серебряной башне»: старинном ресторане, который они посещали во время каждого из немногих визитов в столицу. К тому времени они уже помирились, и Мишель больше не говорил, что хочет убить Лоррена. И вечер был такой спокойный и благостный, и присутствие фоморов в этом районе Парижа ощущалось не так сильно, как в других.
Мишель и Ортанс уже покончили с десертом и неспешно попивали вино, когда в ресторан вошел высокий молодой мужчина в черном кожаном плаще… И что-то в нем было особенное. Что-то, что привлекло внимание Ортанс. Она пригляделась попристальнее… И поняла: это не человек. И не полукровка. Это сидхэ. И хотя у него неплохой гламор, достаточно было смотреть на него не напрямую, а краем глаза, чтобы разглядеть его — истинного…
Ортанс чуть не выронила бокал и плеснула вином на юбку.
Она узнала этого сидхэ.
— Мишель, — прошептала она.
— Я вижу. Это он…
Да, это был он.
Ортанс и Мишель не знали его имени, но ненавидели его сильнее, чем кого бы то ни было в этом мире. Сильнее, чем фоморов, воспринимавшихся, как стихийное зло — что-то вроде урагана или землетрясения. В отличие от этого сидхэ, который был воплощением абсолютного зла. Зла мыслящего, глумящегося, принимающего решения.