Потом Катрин и Кристиан шли мимо ограды сада. Сверху по зубцам ограды с писклявым смехом носились друг за другом детишки в рванье, ростом примерно с куклу Барби или чуть повыше. Нет, не в рванье… Кажется, они были закутаны в одежки из пожухших кленовых листьев. А между деревьями, в темноте, неподвижно стоял кто-то высокий и косматый, с круглыми, фосфорически-сияющими глазами.
У края тротуара переминались с ног на ногу три проститутки. У одной, самой высокой, и под гламором — самой красивой девицы в коротком красном платье и кружевных чулках, без гламора оказались гигантские челюсти, делавшие ее лицо непропорциональным и невыразимо уродливым. Время от времени между накрашенных губ проскальзывал длинный, узкий, раздвоенный на конце язык, ярко-розовый, в мелких черных пятнышках.
— Что они все делают в Париже?
— Подозреваю, эта проститутка тут охотится…
— А мадам в пальто из бабочек?
— Может, тоже охотится… Мы же не знаем, что она такое.
Они снова вышли к Сене, но вскоре пожалели об этом.
Опираясь на парапет Нового моста, стояли два парня в черных кожаных куртках, и лица их были едва ли не уродливее, чем у той проститутки: челюсти не просто огромные, но еще и выпирающие вперед, и когда парни негромко переговаривались, были видны их зубы — жуткие зубы, похожие на акульи! Они тоже заметили людей, засмотревшихся на них с испуганным любопытством. И один шагнул навстречу, прошипев:
— Эй, красоточка, пошли прогуляемся под воду? И ты, красавчик, давай с нами. Будет весело.
Кристиан и Катрин замерли в глубочайшем шоке, то ли от предложения «прогуляться под воду», то ли завороженные этими акульими зубами в ухмыляющейся пасти.
— А ну, прекратите! И пошли вон отсюда! Здесь не ваша территория! — раздался позади звонкий девичий голос.
Парни заржали — заржали, как лошади! — и в один миг перемахнули через парапет, и пока они взмывали вверх, уже в воздухе, оба превратились в лошадей, в жутких черных лошадей с гладкой безволосой кожей и акульими челюстями…
Кристиан обернулся.
Сзади стояла девочка, на вид лет четырнадцати. Личико ангела с надгробья, золотистые локоны до пояса, белое кружевное платье, с волос и подола капает вода.
— Келпи, — мрачно сказала девочка. — Эти двое — келпи. Захотелось им свежего мясца. В Париже они не живут, но вот приплыли… Тут охотиться проще. Но этот участок Сены — уже семьсот лет мой. А вы бы поосторожнее были. Видите же, кто они. А сами — даже без амулетов. Они бы вас обоих сожрали… Но не сразу. Сначала бы позабавились. Они же такие… Келпи, одним словом.
— Спасибо, — пробормотал Кристиан. — Похоже, вы нас спасли, мадемуазель.
Девочка медленно, жутко улыбнулась, и тут Кристиан разглядел, что зубы у нее зеленые и — такие же острые, как у той синеволосой, которую они встретили первой.
— Глупый смертный. Теперь ты мне обязан. И заметь, я тебя не вынуждала это сказать.
— Сказать что? — не понял Кристиан.
— Поблагодарить меня. А теперь ты у меня в долгу. И будь уверен, я с тебя долг истребую раньше, чем ты состаришься. И принц города мне ничего не сделает! И не остановит! Что так смотришь? На тебе его печать, только тупые келпи могли этого не видеть… Но я тебя не принуждала. Не обманывала. Ты сам меня поблагодарил, — она рассмеялась звонким нежным смехом, от которого у Кристиана вдруг закружилась голова и нахлынуло невыносимое желание спать.
— Шли бы вы домой, детки, — сквозь сонное марево донесся хрустальный голосок. — Сейчас не лучшее время для прогулок. Даже если вы видящие… Фоморы устроили хаос. И многие решили поохотиться на людей, пользуясь тем, что из-за фоморов все равно пахнет смертью. Так сильно пахнет смертью, что еще одна смерть ничего не изменит. И еще две смерти… У вас как раз две смерти на двоих. Бегите домой!
Девочка в кружевном платье перепрыгнула через парапет и нырнула в Сену: без всплеска, словно растворилась в воде, расплылась фосфорицирующим пятном по поверхности.
— Кажется, я влип, — пробормотал Кристиан.
Только сейчас он почувствовал, как больно Катрин сжимает его руку.
— Наверное, и правда надо возвращаться, — прошептала она, — Мне страшно до полусмерти, Кристиан. Лучше бы мы не видели всего этого, лучше бы не знали… Как я буду жить здесь теперь, ходить по этим улицам? О каждом прохожем буду думать, что это монстр под гламором! Вот черт! Я никогда с парнем познакомиться не смогу, буду думать: а не прячет ли он акульи зубы!