Однако дни шли, Красные Колпаки не появлялись под стенами приюта, зато съезжались бывшие воспитанники: мужчины и женщины, умеющие сражаться. Полугоблины, полутролли, полукэлпи, полуфлиты… Прибыл даже один полуслуа. У него не было перепончатых крыльев, как у настоящих слуа, но выглядел он жутко: бледный, тощий, похожий на мертвеца, с горящими желтыми глазами и острыми, как у зверя, зубами. Лазар сказал, что этот полуслуа воспитывался в приюте еще до рождения самого Лазара, и остался легендой, потому что был единственным полукровкой-слуа, которого помнили даже самые старые брауни. Его принес к дверям Яблоневого Приюта отец, воин-слуа. И никто так и не узнал, кто была мать ребенка и как слуа умудрился ее обольстить. Обычно смертные при виде слуа теряли сознание или впадали в панику, а прикосновения летучих монстров хватало, чтобы смертные умирали от страха или сходили с ума. А этот слуа умудрился сделать какой-то смертной ребенка! Чего только не бывает…
Чем больше бывших воспитанников оказывалось под крышей приюта, тем спокойнее становился Лазар: видимо, в их силы он верил.
На десятую ночь с момента появления в Яблоневом Приюте детеныша Красных Колпаков, в дверь постучались, и Ортанс открыла, уже не ожидая, что за порогом ее будет ожидать что-то кошмарное. И вот тогда она столкнулась с кошмаром: там стояли вампиры.
Их было четверо. Четверо, которые при жизни были мужчинами. И у каждого — словно два лица, одно на другое надето, как маска… Прекрасная фарфоровая маска — поверх полуистлевшего мертвого лица. Глаза хищно горели красным. Но самым страшным было то, что у них внутри… Нет, того особого дара, который в ХХ веке назовут «рентгеновским зрением» у Ортанс, к счастью, не было, и видеть, что там у вампиров под одеждой, под кожей, под ребрами — она не могла. Но она видела сущность каждого, кто представал перед ней. И сущность этих вампиров была — словно черная ледяная бездна, бесконечная пустота, и вместе с тем — жадный смерч, водоворот, готовый втянуть в себя то, что вампиры хотели. Чужие жизни. Чужую силу. Чужую кровь. Ее, Ортанс, жизнь, силу и кровь! Хорошо, что они не могли переступить порог без разрешения. Однако они впились взглядом в ее глаза, пытаясь — заворожить, подчинить, заставить… Их магия не имела сил над полуфэйри, но человеческой частью своего существа Ортанс почувствовала их могущество. Если бы она была человеком — она бы их позвала. И позволила забрать свою жизнь. А так — она позвала Лазара. И предоставила ему говорить с визитерами.
Разговор продлился недолго. Вампиры готовы были сражаться с Красными Колпаками в обмен на кровь. Если полуфэйри будут кормить их досыта каждую ночь, тогда они… Лазар отказал им резко. Но, видимо, они не особенно и надеялись. Во всяком случае, они не разозлились и не огорчились. Они просто развернулись и исчезли в темноте.
На следующий день пришли еще трое. Две женщины и мужчина. У них тоже были маски прекрасной плоти на истинных, истлевших лицах. Но Ортанс увидела их суть: там, где у четверых предыдущих визитеров была жадная тьма, у этих троих бились живые сердца. У одной из женщин сердце истекало кровью, оплетенное засохшим терновником, и два зеленых ростка тянулись от этого незримого терновника к ее спутникам, связывая всех троих незримой нитью. У второй женщины прямо из плоти сердца росли маргаритки — скромные пушистые маргаритки — видеть их на бьющемся сердце было странно, но они выглядели такими наивными и безопасными. У мужчины на сердце был словно вырезан профиль прелестной юной девушки. Может, так у вампиров проявлялась любовь?.. Ортанс прежде подобного не видела, но так ведь она и вампиров не видела…
Эти трое не просили пустить их за порог. Женщина, сердце которой было оплетено терновником, поклялась от имени своего и своих спутников, что они не возьмут крови живущих в доме, но будут охотиться на их стороне. Она предложила Лазару свою защиту. Вампиры хотели сражаться с Красными Колпаками. Лазар пригласил их войти. Они отказались. Ортанс не смогла проявить нужной стойкости и, когда женщина, говорившая с Лазаром, приветливо улыбнулась ей, — отшатнулась к стене и зажмурилась: уж очень жуткое это было зрелище… И улыбка на фарфоровой маске, и лицо-череп, и истекающее кровью сердце…
— Простите ее. Она еще молода, — сказал Лазар.
— В первый раз видит таких, как мы? — грустно спросила женщина. — Бедняжка.
Для полукровки Ортанс была, конечно, еще молода. А жизненного опыта и вовсе никакого. Но она сомневалась, что будь ей не двадцать, а двести лет, она могла бы спокойно пережить первую встречу с вампирами.