Когда рассвело, Ортанс проследила за тем, как погибших похоронили в той части сада, которая была отведена под кладбище. В Яблоневом Приюте редко кто-то умирал, но иногда бывали несчастные случаи… Могил было совсем мало. Пожалуй, после похорон погибших в ночном бою, число могил увеличилось вдовое.
Глядя, как засыпают землей тела, наскоро зашитые в саваны, сделанные из простыней, Ортанс думала о том, как где-то в саду вампиры спят, погрузившись в землю. И среди них — щеголь шевалье де Лоррен. Запачкала ли земля его светлые волосы? Забилась ли под его полированные ногти? Будет ли он после пробуждения менее красивым и великолепным? Впрочем, вчерашний день он тоже провел в земле, и на нем это совершенно не сказалось.
Навязчивые мысли о шевалье де Лоррене тревожили Ортанс. Уж не околдовал ли ее вампир? Среди них встречаются и настоящие маги… Почему она не может перестать о нем думать? Почему получает такое удовольствие, вспоминая его лицо, руки, сияние его глаз и свечение бледной кожи? Но каков смысл околдовывать ее? Она все равно не даст ему свою кровь, а вампирам больше ничего и не нужно. Хотя… Она же видела, что у них внутри. Некоторые из них способны любить. И шевалье де Лоррен способен любить. А кто способен полюбить однажды, кто в принципе способен на любовь, тот… О том можно хотя бы мечтать. Не так глупо, как мечтать об обыкновенном алчном кровососе.
К вечеру еще на четверых воинов стало меньше. Четверо полукровок, бывших воспитанников приюта, ушли. Они поняли, что не готовы погибнуть и страх их перед Красными Колпаками был слишком велик.
Ортанс вооружилась: теперь на поясе у нее висели ножны с огромным охотничьим ножом. По-настоящему противостоять Красным Колпакам она не сможет, но лезвие ножа может нанести им серьезное ранение, даже если она порежет только слегка: они же чистокровные фэйри. Хоть кого-то из них она поранит прежде, чем ее убьют…
Ночью Красные Колпаки вернулись. И уже через час битвы перевес был на стороне Красных Колпаков, а один из вампиров — тот самый, которому накануне отрубили руку — притащил к двери приюта бесчувственного шевалье де Лоррена.
Ортанс стояла на пороге, оцепенев от ужаса.
— Мы не можем войти, мадемуазель… Умоляю, впустите! Он умирает… Он лучший из нас, самый доблестный воин, и он умирает! Немножко крови, мадемуазель, немножко крови! Как чашку воды умирающему, вы бы не пожалели воды для умирающего! — хрипло умолял раненый вампир, а Ортанс смотрела на Лоррена.
Шевалье де Лоррен был страшно бледен, и прекрасная фарфоровая маска, сотканная из магии вампиров, так плотно прилегала сейчас к костям, что совершенно слилась со вторым лицом — мертвым. Он выглядел совершенно неживым.
И меча при нем не было. Пустые ножны свисали с пояса. Он выронил свое оружие…
Возможно, он и правда умирал. Камзол и рубаха на нем были располосованы, одна рука сломана и из раны торчала кость, другая рана, разойдясь, открывала ребра.
Ортанс знала, что вампир может исцелиться после самых тяжелых ранений, но, кажется, для этого вампиру нужна кровь? А раны шевалье де Лоррена не кровоточили. Возможно, он потерял слишком много крови и не может восстановиться. Возможно, он страшно голоден и опасен.
— Я приглашаю вас войти. Вас обоих, — сказала Ортанс.
Однорукий вампир жутковато оскалился — видимо, это означало улыбку, — и втащил шевалье де Лоррена в дом. Бросил его на пол.
— Кто-нибудь может покормить меня? Я выпью крови и вернусь в битву! Ну же, не будьте трусами! Мадемуазель?
Ортанс молча покачала головой и опустилась на колени рядом с бесчувственным Лорреном. Какой он бледный… Какой он мертвый… Какой он красивый…
— Я дам вам крови, сударь. По собственной воле. Лишь дайте мне слово, что не заберете мою жизнь, — прозвучал позади Ортанс юный ломкий голос.
Ортанс оглянулась. Это был Поль, один из полуниксов, один из старших воспитанников. Он без страха смотрел на искалеченного вампира.
— Клянусь честью, что не возьму твою жизнь. Только подари мне исцеление и силы! — ответил вампир.
Поль распахнул ворот и склонил голову набок приглашающим жестом. Вампир метнулся к нему… Дальше Ортанс смотреть не стала. Не имело значения. Возможно, они все погибнут. И что завтра скажет Лазар — неважно. Не так важно, как то — сможет ли она спасти израненного белокурого вампира?
Если он обескровлен и умирает от голода, то почему он не хватает ее и не кусает? У него нет сил даже на это? Как понять, жив ли он еще? Кожа его бледна и холодна, и губы побелели, и веки не дрожат… И конечно, он не дышит и сердце не бьется, но он же вампир!