Если бы он был мертв, он бы рассыпался прахом. Значит, еще есть надежда оживить его.
Ортанс не могла бы объяснить, почему для нее так важно оживить этого вампира. Впрочем, если бы от нее потребовали ответа, она бы придумала что-то логичное: например — что вампиров осталось так мало, а они лучше других противостоят Красным Колпакам, этот же — один из лучших. Но все эти логичные объяснения были бы ложью. На самом деле ей просто не хотелось отдавать смерти — его. Именно этого вампира. Почему? Она не знала. В нем было что-то… Что-то, что заинтересовало ее, что заставляло ее снова и снова на него смотреть, что-то, что неудержимо влекло ее, причем не только слабую смертную ее половину — едва ли не сильнее тянулась к этому вампиру другая часть ее сущности: та, которую Ортанс всегда ощущала сильной, та, которую она получила от отца-сидхэ.
Ортанс вытащила нож, приложила лезвие к запястью, прикусила губу и порезала кожу. Получилось неглубоко и все равно больно. Ужасно больно. Проклятый металл… Пусть даже это не чистое железо, которое отравляет фэйри, все же какая-то часть железа в лезвии есть, и от нее тонкий разрез ощущался так, будто Ортанс себе руку до кости прорезала. А кровь едва выступила… Ее было мало даже для того, чтобы капнуть ему на губы.
Вздохнув, Ортанс примерилась, чтобы порезать еще раз, поглубже, но тут холодные сильные пальцы обхватили ее запястье. Лоррен очнулся. Он смотрел на нее дикими, горящими глазами, красными, почти как глаза Красных Колпаков, и тянул ее запястье к своему оскаленному рту, а ноздри его жадно трепетали, вдыхая запах ее крови.
Получилось. Она его разбудила. Сейчас он напьется ее крови и снова обретет силу. Ортанс ободряюще улыбнулась вампиру, хотя думала, что вряд ли он видит ее лицо — наверняка кроме голода для него сейчас ничего не существует! Однако Лоррен вдруг остановил движение своей руки. Разжал пальцы — медленно, словно они не повиновались ему. А потом с яростным стоном оттолкнул Ортанс — так, что она ударилась спиной в стену.
— Уходи, — прорычал он. — Уходи, я не контролирую себя…
Он скорчился, подтянув колени к груди и закрыв лицо ладонью.
Ортанс подползла к нему и протянула руку.
— Я позволяю вам. Пейте. Прошу вас. Вам нужны силы, чтобы сражаться. Ну же!
Дважды просить его не пришлось. Он присосался к ране — так, что Ортанс не удержалась, взвизгнула от боли. Но через мгновение боль ушла, а от рта вампира, методично сосущего, по телу Ортанс начали расходиться волны тепла. И вот уже ей казалось, что он не кровь у нее пьет, а это такая ласка… И вот уже ей казалось, что нежнейшие пальцы скользят по ее шее, по спине, ласкают затылок. Она застонала, выгнулась, подалась назад, к этим невидимым, едва ощутимым пальцам. Лоррен открыл глаза и посмотрел на нее. И от одного лишь его взгляда Ортанс вдруг ощутила сильнейшее, томительное желание… чего-то. Она не могла понять, чего хочет, но это было как голод и жажда сразу, и это было совершенно необходимо, как можно быстрее, здесь и сейчас…
Лоррен оторвался от ее раны, лизнул несколькими длинными движениями, и от прикосновения его языка Ортанс застонала — это было невыносимо, это было пыткой, он дразнил ее и не давал того, чего она хочет, что ей жизненно необходимо!
Но что, что? Может, он поселил в ней желание смерти и она сейчас предложит ему всю свою кровь?
Нет, не умереть она хочет…
Она хочет его поцелуя. Почувствовать его губы на своих губах.
Она хочет, чтобы его руки прикасались к ней — не легко, как призрачные пальцы, а по-настоящему, сжимая до боли.
Она хочет, чтобы пульсирующая пустота внутри ее была заполнена, и только он мог ей помочь, только он…
А к нему вернулась жизнь, а он снова обрел свою сияющую фарфоровую красоту, он снова был таким, каким Ортанс увидела его впервые, только глаза горели ярче, только губы стали алыми, как ягоды, а на щеках расцвел нежнейший румянец. Сейчас он выглядел абсолютно живым — не отличишь от человека! — и невозможно красивым.
И когда шевалье де Лоррен грубо сгреб Ортанс в объятия, она прошептала:
— Да. Да. Да.
Она не знала, на что соглашается. Но чувствовала: сейчас он утолит ее жажду.
Шевалье де Лоррен криво ухмыльнулся и взглянул поверх головы Ортанс куда-то… Ах, да, она же забыла про второго вампира и Поля.
— Пошли отсюда. Оба, — скомандовал шевалье.
Ортанс тоже оглянулась.
Вампир выглядел получше, его раны затянулись, а Поль, напротив, побледнел и осунулся, и на воротнике его рубашки алело пятно крови. И оба они смотрели на Лоррена и Ортанс округлившимися от изумления глазами.