— Сейчас — тоже неизбежно. Мишель, мы любим один раз. Такова наша природа. Он — мой единственный.
— А ты — моя единственная. Это неправильно. Мы с тобой должны любить друг друга!
— Мишель, ты очень важен для меня. Ты — мой лучший друг. Но когда все начиналось, ты же знал…
— Я знал тогда и знаю сейчас, что люблю тебя. Он же… Он не может любить. Что у тебя с ним было тогда? А сейчас? Что-нибудь, кроме секса, было?
— Мишель, Лоррен родился в ту эпоху, когда между мужчинами и женщинами крайне редко было что-либо, кроме секса. Тогда, когда мы с ним впервые были вместе, он сказал, что хотел бы жениться на мне и иметь от меня детей. Если бы он был смертным, он не мог бы лучше выразить свою любовь… Любовь, да. Большей любви он не мог бы дать. Если бы я была женой смертного шевалье де Лоррена, я ждала бы его в замке, а он бы иногда приезжал — чтобы спать со мной и сделать мне очередного ребенка. И возможно, мы были бы даже счастливы. Я много раз мечтала об этом…
— Мечтала? О таком?!
— Да. Женщины всегда мечтают о невозможном…
— И теперь, пока мы в Париже, если он позовет, ты прибежишь?
— Прибегу. Я люблю его. Не только наслаждение, которое он мне дает. Я люблю… Все в нем. За прошедшие столетья я прочла о нем все, что нашла. Я знаю… Мне кажется, я знаю, что он из себя представляет. И все же я его люблю. Мишель, любовь ниспосылает Богиня-Мать. Она решает, кто кого должен полюбить. Бесполезно пытаться понять, почему случается так, а не иначе. Людям проще: они могут любить много раз. Зато мы чувствуем сильнее.
— Но я никогда не смогу перестать любить тебя!
— И не нужно. Мишель, мы не люди. Мы — другие. Ты-то и вовсе не человек, в тебе нет ни капли человеческой крови! И я верю, что ты сможешь принять мои чувства к нему… И все, что произойдет между нами в Париже. А после вернуться в Яблоневый Приют и жить, как прежде.
— Я не смогу. Знаешь, чего требуют от меня инстинкты?
— Ты уже сказал. Убить его. Не получится.
— Неизвестно… Может, и получится. А еще инстинкты требуют убить тебя. Вырвать тебе сердце. Поэтому я пойду сейчас на долгую прогулку. Может быть, мне удастся успокоиться. Если нет — заночую в другом месте.
— Будь осторожен с наступлением тьмы.
— Буду…
Мишель ушел. Ортанс было грустно от того, что она чувствовала его боль и его злость. Но она верила: он справится. Они вернутся в Яблоневый Приют, и все снова станет, как прежде…
Хоть бы подольше оттянуть возвращение! Мать-Богиня, как же мне не хочется возвращаться!
В дверь постучались.
— Вам посылка, сударыня, — послышался голос хозяина гостиницы.
Ортанс открыла. Полубрауни держал маленькую картонную коробку со странными рисунками.
— Просили передать от Филиппа де Лоррена.
Ортанс осторожно открыла коробку и увидела странный предмет… Она уже видела такие в руках у людей. Кажется, с их помощью переговаривались.
— Это — мобильный телефон, — пояснил полубрауни. — Но боюсь, в ваших руках он не будет работать…
Ортанс выудила из коробки картонный прямоугольник, на котором старомодно-аккуратным почерком было написано: «Этот телефон заговорен ведьмой от любых воздействий. Ты не сможешь его сломать. Только не роняй: он полностью из пластика, хрупкий. В нем только один номер — мой. Звони, если тебе будет что-то угрожать. Не могу встречаться с тобой. Хочу, но не могу. Принц запретил мне. Но если тебе будет что-то угрожать — звони, я пришлю помощь. Л.»
Ортанс прижала карточку к губам.
— Как пользоваться мобильным телефоном?
Брауни взял аппарат, потыкал в кнопки…
— Тут лишь один номер. Достаточно нажать вот эту зеленую кнопочку — и вы позвоните владельцу номера. Все просто. Если вот этот значок на экране начнет мигать, обратитесь ко мне — я помогу зарядить батарею телефона. Но вообще тут мощная батарея, ее надолго хватит.
Ортанс кивнула. Благодарить у фэйри было не принято. У многих из полукровок — тоже.
Нужно было обдумать все, что рассказала хозяйка Яблоневого Приюта, но Филипп не мог сосредоточиться. Мысли ускользали вслед за поспешно удалившейся из кабинета парочкой, удалившейся, впрочем, недалеко, — до библиотеки, располагавшейся в комнате напротив. То, что происходило между ними… Это, в самом деле, было похоже на одержимость. Филипп видел, как полыхало лицо девушки, как дрожали ее пальцы, слышал, в каком бешеном ритме колотилось ее сердце. Надо же, эта глупая овца никак не могла решиться ехать в Париж, потому что боялась встречи с Лорреном, а, сделав это, гордилась, — какая трогательная откровенность! — тем, что сумела внятно изложить информацию, прежде чем сорвала с себя платье. Как видно, не зря фэйри так категорично и яростно против того, чтобы вампиры пили их кровь, — они не вампиров боятся, они боятся самих себя.