В том месте, где она нырнула, вода забурлила и на поверхность всплыла красивая резная лодка. В лодке стоял стройный сидхэ в каком-то сверкающем доспехе, с полным набором холодного оружия, а главное — в шлеме с высоким острым гребнем.
«И как я его, такого, привезу в Париж?» — горестно подумал Филипп.
Лодка подплыла к берегу со скоростью хорошей моторки, и сидхэ выпрыгнул на землю.
— Приветствую тебя, Истинный Король! Мое имя — Тиалон. Для меня честь сражаться рядом с тобой. Раздели со мной кубок своей доблести! — звонко проговорил сидхэ на французском, прижав руку к сердцу.
А потом он отсалютовал Филиппу мечом.
Он был высоким, очень изящным, очень красивым. На вид — совсем мальчишка, больше девятнадцати ему и не дашь. Тонкое лицо с высокими скулами, такая же приятная улыбка, как у Вивианы, и такие же глаза — огромные глаза, прозрачные и сияющие, словно вода в солнечный день. Когда он снял шлем, Филипп увидел, что волосы у него белокурые, того платинового оттенка, в который люди часто красятся, но никогда с ним не рождаются. Волосы сидхэ спадали до середины спины, часть — убранная со лба — была заплетена в какие-то причудливые косички, перевитые между собой и закрепленные вычурным украшением.
— Приветствую тебя, о Тиалон. Высокая честь для меня сражаться рядом с тобой. Но, боюсь, твое одеяние непривычно взгляду смертных нынешнего века. Оно будет привлекать ненужное внимание. Это необходимо — скрываться и выглядеть так, словно мы — обычные смертные, — проговорил Филипп, решив, что брать быка за рога надо прямо здесь и сейчас.
Иначе все равно ничего не получится. Тиалон или поймет и согласится, или… Но в любом случае, в таком виде в Париже он привлечет уж слишком много внимания.
— Мне это известно, — весело ответил сидхэ. — Я смотрел на мир смертных сквозь волшебное зеркало моей тетушки Вивиан. Я тосковал по миру смертных и тревожился за него. И я видел, как он меняется, хотя до конца не могу постигнуть все изменения. Я хотел предстать перед тобой в доспехах, как положено воину перед королем. Но я оставлю их здесь. С собой возьму лишь кольчугу, верный меч, лук, колчан, четыре кинжала и короткое копье.
— Да, это более разумно, — кивнул Филипп, думая о том, куда бы пристроить в машине весь этот арсенал. Копье ляжет в кузове рядом с гробом. А лук куда девать? Сверху положить? Хорошо, хотя бы, что нет нужды беспокоиться о полицейских патрулях, от ненужного внимания смертных машину защищает магия.
Но тут сидхэ рассмеялся.
— Я пошутил. Какое уж копье и лук в вашем мире. Возьму лишь меч и кольчугу: ее под рубашкой не видно.
Филипп про себя облегченно вздохнул. Если у этого сидхэ есть хоть какое-то чувство юмора — общаться с ним будет проще…
— Можешь взять еще кинжалы. Лишними не будут.
И спрятать их в машине не сложно.
Тут еще одна мысль встревожила Филиппа.
— Тиалон… А как мы доберемся до Парижа? Я знаю, вы железо не любите…
— Вряд ли твоя самоходная карета сделана из чистого железа. Его и не выплавляют уже. Лишь чистое железо, соприкоснувшееся с кровью, как это бывает при проникающих ранениях, для нас — яд. А какое-то количество смешанного металла я могу выдержать. Большое количество. Я же чистокровный сидхэ, а не малый фэйри, чтобы умирать, оказавшись в городе. Я выдержу.
Пока Тиалон говорил, он бодро раздевался: сбросил в воду все свое оружие, панцирь и наручи, покрытые изысканным узором, длинную верхнюю кольчугу, и, в конце концов, остался в рубашке и штанах из какой-то мягкой и шелковистой серой ткани. После он принялся расплетать свои косички, и зрелище это было настолько привлекательным, что Филипп невольно поддался фантазиям фривольного толка. Если у Лоррена так сносит крышу от секса с полукровкой, то какого было бы трахнуть чистокровного сидхэ? Это, должно быть, и вовсе что-то запредельное… Впрочем, даже без дополнительных бонусов, переспать с таким красавчиком было бы недурно.
Сидхэ встряхнул своими длинными волосами и они легли на плечи, скрыв острые уши. Потом он протянул руку над водой, и меч взлетел, ткнувшись ему в ладонь рукоятью. Тиалон надел на себя пояс с ножнами и еще какие-то ремешки, вернул на место четыре — и правда четыре! — кинжала разных размеров.
— Все, я готов. Учти, о Король, волосы стричь не буду. Благородный сидхэ должен носить длинные волосы. Но могу скрыть их гламором.
— Не надо. И так сойдет, — пробормотал Филипп, любуясь Тиалоном.
— Тогда идем. До рассвета осталось чуть больше часа. А тебе надо найти укрытие. Кстати, мне называть тебя «Король» или можно по имени?
— Можно по имени. Даже лучше.
Белый туман окутал их, а когда расступился — они стояли посреди леса святой Женевьевы.
— Но одежду тебе все же надо подобрать другую, о Тиалон.
— Можно не добавлять «о». Торжественные речи произносятся, когда хочешь продемонстрировать особенное уважение к собеседнику. Нам же предстоит битва, а это — как тяжелый труд… Торжественность оставим для пира в честь победы!
Спустя минут десять они вышли к шоссе, где у обочины стоял припаркованный фургончик курьерской службы «экспресс-доставки», ничем не отличающийся от тех, что во множестве носились по дорогам Франции, доставляя различные грузы. Только этот преимущественно возил гробы. Удобно устроившись на водительском сидении, Жак увлеченно читал какую-то книжку в мягкой обложке, на которой были нарисованы звездолеты, пыхающие друг в друга лазерами. В голове у Жака тоже пыхали лазеры и армия людей готовилась дать бой злобным монстрам из соседней галактики. Своих ему монстров мало…
Еще у выхода из леса Филипп дал слуге указания позвонить Лоррену и велеть ему распорядиться приготовить одну из гостевых комнат для сидхэ, максимально вынеся оттуда все металлическое. Ну и — свалить из дома на пару суток, чтобы кровь фэйри уже гарантированно из него выветрилась.
Жак вышел навстречу господину, потом забрался в кузов машины и снял крышку с гроба. До рассвета оставалось минут сорок, лучше сразу устроиться на сон, предоставив пассажирское место в машине Тиалону.
Учитывая неизбежные пробки, дорога до дома займет часов пять, если не больше, и приедут они в самый разгар дня, что крайне неприятно. Несмотря на всю продуманную систему безопасности, день лучше всего проводить в бункере за бетонными стенами, а не в пути.
И укладываться в гроб в мокрой одежде тоже отвратно, но с фэйри всегда так — сплошной дискомфорт. Ну, хоть не покусали, и то хорошо…
Почувствовав его раздражение, Жак мысленно уверил принца, что беспокоиться не о чем, — в машине он в безопасности, и возле дома усиленная охрана. А в гроб можно улечься, раздевшись до нижнего белья. При этом в голове у Жака явилась сцена из какой-то комедии о вампирах, где главный герой спал в гробу в семейных трусах в цветочек.
Филипп мысленно дал ему пинка и обозвал извращенцем.
В его собственной голове возникло ошарашенное лицо фэйри, с изумлением взирающего на гипотетические трусы в цветочек, и Жак, увидев его, рассмеялся. Смех его мог показаться странным, учитывая всеобщее молчание, но Тиалон не обратил на это внимание, он с любопытством рассматривал «самоходную карету».
Уложив хозяина в гроб и плотно закрыв его крышкой, Жак помог сидхэ устроиться в машине, теперь он думал: что ему с ним делать? Заставить сидеть в комнате до темноты? Или разрешить делать, что захочет?
— Заставить? — возмутился Филипп, — Он наш гость, и может делать, что хочет. Поручи его Кристиану, пусть его развлекает… Нет, лучше он, чем ты. Ты не способен. И вообще тебе следует выспаться после суток за рулем. Думать о сидхэ не твоя забота, думай лучше о моей безопасности!
Весь этот мысленный диалог занял лишь несколько секунд. Все же общение на уровне подсознания имеет множество неоспоримых достоинств.
Спустя еще пару минут катафалк выехал с обочины на шоссе и зловещей тенью помчался по полупустому шоссе в сторону Парижа.
Вечером, вернувшись из студии, Кристиан позвонил Николь, чтобы узнать, все ли у них с отцом в порядке. Николь пожаловалась ему на апатию, поразившую их в последние дни и мешающую выходить из дома по вечерам, чтобы развлечься. А ведь раньше после работы они часто выбирались то в театр, то в кино, то в ресторан.