— Ну, как ты думаешь, мы с Тиалоном купили подходящую одежду? — осторожно спросил Кристиан, с надеждой глядя на Филиппа.
— Да, вполне, — рассеяно ответил вампир, — Унылый цвет, идиотский покрой. То, что надо, чтобы не выделяться из толпы.
Кристиан на мгновение потерял дар речи, но решил не возражать, заранее догадываясь, какой получит ответ на все свои аргументы.
Он уселся за стол и включил ноутбук, намереваясь найти в гугле карту Франции. Фэйри и вампиры расположились рядом в креслах.
— Итак, мадам и месье, — сказал Филипп, — Сегодня нам с вами предстоит решить, каким образом мы будем спасать мир. Помощь друзей имеет значение, и, я надеюсь, все здесь присутствующие являются моими друзьями.
Возражений не последовало, и он продолжил:
— Некий сидхэ имеет намерение уничтожить наш мир. На первый взгляд это кажется дикостью, но… с точки зрения фэйри все выглядит несколько иначе, чем для нас. Для них этот мир далеко не единственный. Есть он, нет его — не велика потеря.
— Это великая потеря, — возразил Тиалон, — но Леаван считает, что ваш мир слишком искажен и его уже невозможно спасти. Он ненавидит людей… Во многих мирах есть люди, но здесь они выбрали путь настолько далекий от верного… верного с точки зрения фэйри, что даже один взгляд на то, что они сотворили, не может вызвать иных ощущений, кроме страдания. Этот мир тяжко болен, он задыхается, он молит о помощи… Леован и другие отступники несколько раз пытались очистить его от людей. Но не вышло. Люди каждый раз оказывались сильнее, и, сколь это не парадоксально, — этот мир любит их, он их защищает.
Кристиан был поражен и обижен. Вот значит как: никаких ощущений, кроме страдания! А ведь когда Тиалон гулял по городу, казалось, ему было интересно, и он даже восхищался чем-то! Зря вообще он ему что-то рассказывал… Мерзкие эльфы, ничего они не понимают, — Париж прекрасен! И этот мир прекрасен!
— Мадемуазель Вивиана призналась мне, что многие фэйри в глубине души сочувствуют Леавану, — сказал Филипп.
— Сочувствуют?! — не удержался от возмущения Кристиан, — Тому, что этот гад собирается уничтожить наш мир? Что из-за него гибнут люди? Если им так уж тяжело на нас смотреть — пусть не смотрят! Этот мир им не принадлежит, он наш!
Филипп с улыбкой посмотрел на его горящее гневом лицо.
— Он не то, чтобы совсем уж наш, детка. Фэйри пришли сюда первыми. Вот представь себе, что живешь ты счастливо и вдруг твой мир захватывают инопланетяне… Хотя нет, это не совсем верное сравнение. Выбираются из пучин морских какие-нибудь зверушки, и начинают заполонять все вокруг. Сначала они кажутся слабыми, безобидными и даже миленькими, но потом они плодятся до безобразия и начинают переделывать мир согласно своим предпочтениям. Ну, скажем, превращать все вокруг в гнилое болото, потихоньку разрушая все достижения твоей цивилизации, потому что они им не нужны, и кажутся странными, зато гнилое болото — это удобно и радует глаз. А тебе омерзительно болото и ты не можешь жить в сырости, и к тому же тебе до боли жаль Нотр-Дам де Пари или, к примеру, Лувр. Но ты ничего не можешь поделать, и вынужден оставить этот мир и идти куда-то еще, обживаться заново. Ты не хотел бы истребить мерзких зверушек?
— Не хотел бы, — буркнул Кристиан, — Любви к ним я бы не испытывал, но не думаю, что я вправе устраивать геноцид. И тем более, уничтожать их мир. Мы можем ходить, куда нам вздумается, а они к этому миру привязаны. И вообще — они тут родились. Так что этот мир — их. Ну, в смысле, — наш…
— Большинство фэйри мыслят так же, как и ты. Не испытывают к нам любви, но и не мешают жить. Кроме отдельных маньяков. Но мы отвлеклись. В ночь накануне Самайна некто Леаван открыл врата, расположенные в катакомбах под городом. Это где-то в районе шестого округа, более точных данных у нас пока нет. Что нужно для того, чтобы закрыть их?
— Я думаю, что смог бы это сделать, — сказал Тиалон, — Если бы получил те магические артефакты, что использовал Леаван. Нужно будет всего лишь отменить наложенные им заклятия, и врата закроются сами собой.
— А где находятся эти артефакты известно лишь Леавану…
— Думаю, он с ними не расстается.
— Понятно. Значит надо разыскать Леавана. Что, вероятно, не просто, учитывая, что за много лет никто не смог этого сделать… Единственное, что мы можем, — дожидаться его у вторых врат. Местонахождение которых, я надеюсь, укажет нам Тиалон. Фэйри еще не забыли, где именно они располагаются?
— В вашем мире все очень быстро меняется. Когда отсюда изгоняли фоморов, на этом месте не было даже крохотного поселения, теперь здесь город. Маги выбирали места, где проще всего стереть границы между мирами, и где заклятия имеют большую силу. Если было возможно, они использовали пещеры, если нет — строили над вратами что-то вроде капищ, посвященных здешним богам, чтобы и они охраняли это место от возможных посягательств. Очень маловероятно, что хотя бы одно из них сохранилось в первозданном виде. Что сталось с первыми вратами, мы знаем: люди построили здесь город, и зачем-то начали копать шахты…
— Здесь были каменоломни, — уточнил Филипп, — Город постепенно наполз на них, когда расширялся. Он и построен в основном из этого камня.
— Долгое время врата могли быть погребены глубоко под землей, — продолжал Тиалон, — и до них затруднительно было бы добраться. Но, увы, при разработке каменоломен их откопали. Вторые врата, те которые Леаван должен открыть на Йоль, расположены не так уж далеко отсюда. Я могу показать на карте. И наверняка, они доступны, — все врата доступны, не сомневаюсь, что Леаван убедился в этом, прежде чем начать ритуал.
Недалеко отсюда… Кристиан нашел в гугле карту Европы и пригласил Тиалона взглянуть. Фэйри успел указать место где-то в альпийских горах, но никто толком не разглядел его, потому что экран компьютера вдруг погас.
Кристиан машинально нажал на кнопку перезагрузки, но ноутбук не отозвался. Запахло паленой пластмассой.
— О, прошу прощения, — расстроился Тиалон, — Я не подумал, что мне не стоит приближаться к сложной технике…
— На нем стояли охранные заклятья, — проворчал Филипп, — Колдуны схалтурили, как всегда.
— Вирус фэйри сломал магический файрвол, — хмыкнул Кристиан.
Все посмотрели на него с недоумением, и парень развел руками, словно говоря «не обращайте на меня внимания».
— Сейчас нам принесут карту на бумаге, — сказал Филипп, — нужно немного подождать.
Он привычно отдал приказ Жаку, повелев где-нибудь срочно добыть карту Европы и заодно подробную карту Швейцарии. В доме, понятное дело, ни того, ни другого не оказалось. Кому нужны карты на бумаге, когда есть Интернет?.. Теперь придется ограбить какой-нибудь книжный магазин. Это потребует времени.
— Если это горы, то речь идет, скорее всего, о пещере, — проговорила Теодолинда, — Нам нужно поехать туда заблаговременно и разыскать ее.
— Да, разумеется, и еще нужно продумать, как лучше всего подобраться к Леавану в ночь на Йоль, когда он вознамерится…
Филипп не успел договорить, потому что дверь вдруг отворилась, но вместо кого-то из слуг с картой, на пороге возник Лоррен.
Он выглядел до крайности мрачным.
И от него одуряюще сладко пахло кровью фэйри. Кровью и смертью.
Все воззрились на Лоррена в немом изумлении, а тот смотрел на Филиппа, будто не видел больше никого вокруг. И было что-то странное в его взгляде, какая-то смесь боли, нежности и беззащитности, что-то совершенно непохожее на него, и, видимо, очень его раздражавшее, потому что уже через миг все это сгорело в сокрушительной вспышке ярости, оставившей Филиппа с неприятным звоном в голове и легким чувством дезориентации, какое бывает после ментального удара. Убитая полукровка сделала Лоррена ощутимо сильнее… И, похоже, он сам этого пока не понял. Но это, конечно, поняла Теодолинда. Да и Тиалон, наверное, тоже…
Филипп несколько мгновений молчал, в растерянности глядя на Лоррена, и панически пытаясь придумать, как спасти ситуацию.
— На тебя… напали фоморы? — проговорил он, наконец, — Ты смог убить кого-то из них?