Доротабо [яп.] – дословно: «грязный монах рисового поля». Одноглазый трёхпалый грязевой монстр, обитающий на рисовом поле. Пять пальцев человеческой руки означают три греха и две добродетели: гнев, жадность, невежество, мудрость и сострадание. Три пальца доротабо символизируют только пороки.
Этот ёкай – воплощение души старика, что до самой смерти тяжело работал на поле и не смог расстаться со смыслом своей жизни после смерти. Мстительный дух.
Предпочитает появляться по ночам, но может появиться и в пасмурный день. Из-за того, что его материально воплощённое тело состоит из грязи, является непобедимым.
-сама́ [яп.](様) – суффикс, демонстрирующий максимальное уважение и почтение. В разговорной речи используется редко: при обращении младших к старшим, слуги к господину, священника к богу, девушки к возлюбленному. Обязателен к употреблению в деловых письмах.
Другие суффиксы-обращения: -сан (さん) – распространённая общая форма вежливого обращения. Похож на обращение по имени-отчеству в русском языке. Используется младшими к старшим, к малознакомым людям, жены к мужу.
-кун (君)– демонстрирует близкое отношение, но при этом сохраняет некую официальность. Обращение старших к младшим, и при тёплой дружбе между ровесниками.
-сэнсэй (先生) – уважительное обращение к учителю, педагогу, тренеру или старшему по иерархии. Говорит скорее о высоком статусе того, к кому применяется.
-сэмпай (先輩) и -кохай (後輩)– обращение на работе к более ранее начавшему коллеге и к новичку. Суффикс -сэмпай часто ещё используется в школах и других учебных заведениях при обращении младшеклассников к старшеклассникам.
-доно (殿) (дословно «дворянин») – используется при обращении к родственникам начальства или аристократам. Т.е. обращение к высокому начальству будет - сама́, а к членам его семьи - доно. Отдельно этот суффикс указывает на высокую социальную значимость того, к кому обращаются (президент или министр).
Глава 2
Акамацу Ёсико.
Ливень начался, когда Ёсико с Юито вернулись домой. Мать не заметила её возвращения, и девушка смогла приготовить на маленькой жаровне угрей и покормить Юито.
Эта же жаровня служила им для обогрева в зимнее время.
Малыш, судя по тому, как сразу уснул после еды, даже не доев последний кусочек угря, весело провёл время со старой Фудзико и успел устать за день.
Но для Ёсико было бы странно, если бы столь хороший день не омрачился: во всём должно быть равновесие. Мать, точно яростный демон, явилась на аппетитные запахи. Застыв на пороге сарая, тут же накинулась на Ёсико так, словно она с Хоноко голодали.
Хотя на самом деле всё обстояло ровно наоборот…
– Где ты взяла угрей, негодная?! Почему не отдала сестре, хотя знаешь, что ей нужнее?! – мать даже и не собиралась выслушивать сбивчивые оправдания дочери. – Завтра же чтобы принесла ещё! Да не смей оставлять себе хоть одного, проверю! Довольствуйся тем, что я даю тебе есть. Или ты хочешь сказать, что я вас плохо кормлю?! А сейчас собирайся, сходи к реке и налови хи-но тама! Фурари-би, что ты поймала в прошлый раз, опять прогрызли фонари и улизнули!
Ёсико вздохнула украдкой: плохо дело… Это означало, что сейчас ей придётся не только бродить под дождём, выискивая в зарослях у реки маленьких шарообразных ёкаев, но и ремонтировать бумажные фонари. Коих в доме было превеликое множество! А у них с Юито всего один…
Уверенная, что дочь не посмеет ослушаться, мать ушла в дом.
Девушка, укрыв спящего сына циновкой, заплела волосы в тугой узел и надела шляпу-цукумогами: как хорошо, что Року дал его ей! Теперь у неё есть защита не только от солнца, но и от дождя.
– Бон-Бон?.. – сонно звякнул колокольчиками ёкай.
– Прости, – вздохнула Ёсико, – ничего не поделаешь, нужно идти…
Закатала повыше штаны. Всё равно дождь лупил в землю так, что ноги будут грязными до колена. Взяла банку, привязанную к шесту, в которую она собиралась сажать пойманных хи-но тама, и вышла из сарая.
Возможно, ей повезёт, и она успеет управиться до того времени, как Юито проснётся. Иначе малыш, не обнаружив рядом её, может расплакаться от страха так, что переполошит всю округу, и мать вновь будет браниться…