Он отпускает и второе мое запястье, затем опускается на колени рядом со мной и цокает языком.
— Непослушный крольчонок.
Чувствую знакомое покалывание в зубах, желание укусить его. Эти страницы мои. Эти ответы принадлежат мне. Он не имеет права отнимать их у меня. Я сыта по горло тем, что люди отнимают у меня что-то.
Блейк напрягается, его мускулы становятся более заметными. Он понижает голос до шепота:
— Не советую делать то, о чем ты думаешь.
Когда мы были в часовне, и его волк начал пробуждаться, я сделала с ним что-то. Проникла в его разум через связь и оттолкнула его волка обратно. Я открыла клетку, сдерживающую мои эмоции, и пригласила его внутрь.
Я чувствую его везде. Нить обвивается вокруг меня, и я крепко держусь за нее.
— Аврора, не надо.
Вместо того чтобы отпустить, я притягиваю его ближе. Дыхание Блейка сбивается, и это, возможно, самый восхитительный звук, который я когда-либо слышала. Его глаза становятся янтарными и дикими. На моей коже выступает пот. Я чувствую его волка, и он возбужден. Он борется с моей хваткой.
Блейк опускается рядом и сжимает подушки по обе стороны от моей головы. Его губы касаются моего уха.
— Зачем кролику провоцировать волка?
— Потому что знаю, как тебя это бесит. — Мой голос напряжен. Пока он борется со мной, комната начинает плыть перед глазами.
Он тихо смеется.
— Уверена?
Блейк перестает сопротивляться. По узам пробегает волна вожделения, жаркая и беспокойная. Охота. Воздух сгущается. Он садится на меня сверху и подталкивает бедром мое колено, раздвигая ноги. Он пытается отвлечь меня, хочет, чтобы я ослабила хватку, отпустила его, потому что боится.
Вскрикиваю и тяну сильнее. Его рука сжимается у меня над головой, и из него вырывается тихий стон. Он прижимается своим лбом к моему.
— Аврора…
Чувствую, как будто прикасаюсь к чему-то, что находится внутри него. Меня наполняет бесконечная боль, словно я падаю в бездонную яму. Но я не сдаюсь. Он что-то бормочет себе под нос, кажется, считает. Когда я осознаю, что поглощаю каждый его дюйм так же, как он поглощает меня, я сбрасываю его с себя и вырываю страницы из его ослабевшей хватки.
Я разрываю нашу связь и чувствую, как он стремительно отступает. Я снова могу дышать. Вокруг меня расплываются столбики кровати. Меня охватывает лихорадка, когда что-то дикое наполняет мою кровь. Я, спотыкаясь, ползу к изножью его кровати.
Я разворачиваю пергамент. Слово «Анам-Кридех»5 привлекает мое внимание.
Внезапно он снова оказывается на мне. Я пытаюсь упасть на страницы, чтобы защитить свой приз, но он обхватывает меня рукой за талию и прижимает спиной к своей груди.
— Не надо, — шепчет он.
Внутри меня бушует буря. Я так долго искала ответ, и он собирается забрать его у меня.
— Я заслуживаю правды.
— Ты не понимаешь.
Он выхватывает пергамент из моих рук, и его грудь прижимается к моей макушке, когда он наклоняется и бросает его в огонь. Пергамент падает на поленья, и пламя быстро охватывает его.
Беззвучный крик вырывается из моих легких. Какая бы тонкая грань перемирия ни существовала между нами в последнее время, она внезапно исчезает. Красное застилает мои глаза, кровь бурлит, ярость поднимается во мне, и я не могу ее сдержать. Впиваюсь зубами в его руку.
Низкий звук вырывается из его горла, и Блейк сжимает мою талию рукой.
— Блядь, — его голос напряжен. — Полегче, крольчонок.
Я рычу. Что-то овладевает мной, и я кусаю сильнее. Не думаю, что смогла бы отпустить, даже если бы захотела. Я хочу, чтобы ему было так же больно, как мне. Хочу, чтобы он истекал кровью.
— Аврора…
Пытаюсь остановиться, но внутри меня что-то дикое, и оно не отпускает. Дыхание Блейка прерывисто, а стук сердца отдается эхом в моих ушах. Костяшки его пальцев касаются моего торса, когда он сжимает кулак. Он стонет.
— Если ты порвешь кожу, то оставишь на мне след. Ты же не хочешь этого делать.
Я не понимаю, о чем он говорит, но меня охватывает паника. Это не я. Я не могу контролировать свои действия. Не могу остановиться. Я стону в его руку.
— Хорошо. Я держу тебя, — отвечает он, передавая свои эмоции, которые я не могу расшифровать, через связь. Они переполняют меня. Он повсюду. Его лед охлаждает мой пыл. Мое зрение затуманивается, и когда сгущается тьма, я позволяю ей поглотить меня.
Я падаю на кровать, и Блейк наваливается на меня сверху.
***
На мгновение я проваливаюсь во тьму.
Оказываюсь в тускло освещенной комнате, где под потолком виднеются решетки, сквозь которые проникает лунный свет. В воздухе витает затхлый запах, создавая ощущение, что я нахожусь под землей.
Позади меня кто-то тихо бормочет что-то себе под нос. Кажется, считает. Я поворачиваюсь и спотыкаюсь, упираясь спиной в верстак. Банки и скальпели гремят. Посреди комнаты я вижу Блейка, привязанного ремнями к каталке. Он без рубашки, и весь в крови.
— Два… Четыре… Восемь… Шестнадцать… Тридцать два… Шестьдесят четыре, — бормочет он себе под нос, и что-то внутри меня переворачивается. Когда священник избивал меня, я рассказывала истории своей матери, чтобы отвлечься от боли и не сойти с ума. — Две тысячи сорок восьмой… Четыре тысячи девяностый…
— Блейк?
Он резко открывает глаза и хмурится.
— Ты не должна быть здесь, крольчонок.
Он освобождает руки, затем снимает ремни с шеи и лодыжек. Соскользнув с каталки, он направляется ко мне.
— Я показал тебе свое, теперь ты покажи мне свое.
Он хватает меня за руки и толкает.
Тени поднимаются и окутывают нас.
Мы стремительно мчимся сквозь тьму.
Я приземляюсь и оказываюсь в другом месте. Мои руки словно вырываются из суставов, и я слышу лязг цепей. Металл впивается в мои запястья, а ноги обвивают что-то — нет, кого-то.
Блейк стоит передо мной, его руки сжимают мои бедра. Я прикована к потолку в маленькой камере в особняке.
— Если ты поцелуешь меня, я откушу тебе язык.
Эти слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Я словно марионетка в своем другом кошмаре, охваченная паникой. Это воспоминание.
Блейк улыбается, но это не настоящий Блейк. Он кажется другим, как будто он тоже кукла. Его глаза черные, а кожа слишком гладкая.
— Зависит от того, куда я тебя поцелую, крольчонок.
Его голос в темноте звучит неправильно.
Я отшатываюсь, когда он падает на колени.
Нет.
Нет.
Нет.
В темноте за его спиной что-то движется, и появляется настоящий Блейк, весь в крови. Он перерезает горло кукле, и та исчезает в тени. Блейк склоняет голову набок, и мои щеки вспыхивают от смущения.
— Это твой сон, а не мой, — лгу я.
Он качает головой, и на его щеке появляется ямочка. Он подходит ближе, его тепло и аромат окутывают меня, когда он обнимает меня за талию.
— Я так не думаю, крольчонок.
Напрягаюсь.
— Что ты…
Он прижимается губами к моему уху.
— В моем сне я в цепях, а ты стоишь на коленях.
Мои глаза расширяются от ужаса. Он хватает цепи, тянет их, и они растворяются между пальцами, как чернила. Я падаю, и мои руки обвивают его шею, когда пол исчезает.
Мы снова мчимся сквозь тьму.
Наконец, мы приземляемся на траву, и она щекочет мою щеку. В нос ударяет аромат лета — цветов, лесов и обожженной земли. Я выбираюсь из-под Блейка и поднимаю голову. Делаю резкий вдох.
Примерно в ста метрах от нас, на берегу огромного озера, залитого лунным светом, сидит женщина. У нее длинные волнистые волосы, а одета она в просторное кремовое платье. Рядом с ней, свернувшись калачиком, сидит маленькая девочка, и женщина нежно гладит ее по голове. Полная луна и бесконечное множество звезд отражаются в водной глади.