— Ты даже не пытаешься! — кричу я.
Его дыхание перехватывает. Нить связи мерцает перед его лицом. Блейк переводит на нее взгляд. Я чувствую, что он собирается сделать, и меня охватывает паника.
— Не смей! — Крепче сжимаю нить и стискиваю зубы. — Такие люди, как мы с тобой, не сдаются, Блейк.
Он дышит так же тяжело, как и я. Он готовится к чему-то, и я не могу сказать, к чему именно. Его эмоции больше не проходят через меня.
— Ты пожалеешь об этом, крольчонок.
— Это будет моя ошибка.
— Упрямая дура!
— Противный змей! Поднимайся!
Он кряхтит, постепенно подтягиваясь все выше. Я перегибаюсь через край колодца и вытягиваю руки как можно дальше. Блейк тянется ко мне, но начинает соскальзывать, рычит, раскачивается и, наконец, умудряется ухватиться за мои пальцы. Его рука холодная и мокрая. Я вскрикиваю, хватаю его за запястье другой рукой и тяну изо всех сил. Но он словно мертвый груз. Вместо этого я хватаюсь за потрепанную нить. Вкладываю в нее всю свою боль, и она восстанавливается, а затем укрепляется под моими пальцами. Он хватает меня за предплечье, и я подхватываю его под мышки. Кричу и отклоняюсь назад.
Мы вываливаемся из колодца и приземляемся на землю. Тело Блейка толкает меня в грязь. Не могу отдышаться. Пейзаж исчезает.
Мы стремительно взмываем вверх. Я обнимаю его за спину, и он прижимается лицом к изгибу моей шеи. Мы проваливаемся через комнату с женщиной и кроликом, камеру пыток, темницу и темноту.
Мы снова в амфитеатре.
Я лежу на Блейке. Люди вокруг нас дерутся, но все окружающее затихает.
Он моргает и открывает глаза. По моей щеке скатывается слеза. На этот раз у него такой вид, будто он пытается найти слова. Он обнимает меня за шею и прижимает к своей груди.
— Спасибо, — шепчет он.
Хотя я и не должна ощущать себя в безопасности, его объятия такие теплые и надежные, что я словно таю в них. Он прижимает меня к себе, а я прижимаюсь носом к его плечу, позволяя всему, что произошло, обрушиться на меня со всей силой. Мои силы кажутся исчерпанными, а кости словно превратились в желе. Все вокруг словно растворяется.
Не знаю, сколько времени прошло — минуты или часы, — но внезапно я обнаруживаю, что меня поднимают с пола и прижимают к сильной груди. Аромат сосен наполняет легкие, унося меня вдаль. Не знаю, куда мы направляемся, но у меня нету сил беспокоиться об этом.
Он жив.
Грубый голос Джеймса звучит отстраненно.
— Значит, она — Сердце Луны.
— Похоже на то, — дыхание Блейка касается моего лба.
— Почему ты? — спросил Джеймс. — Почему из всех волков в королевстве именно ты стал ее парой?
— Не знаю.
Но он знает. Блейк знает. Я ощущаю это с такой уверенностью, что мое сердце сжимается. Пытаюсь удержаться за это чувство, но все снова исчезает.
Глава шестьдесят вторая
Подо мной что-то мягкое. В воздухе витает аромат сосны, смешиваясь с древесным дымом. Ветер ревет, но я не чувствую его на своей коже. Мое тело словно расплавилось, а глаза слиплись. С огромным усилием я открываю их.
Я лежу в постели в небольшой комнате. В камине потрескивает огонь, его отсветы пляшут на темных каменных стенах и тонком коврике перед камином. Я ожидаю, что меня захлестнет жгучая боль, но ее нет.
— Привет, сестренка.
Филипп сидит на деревянном стуле у кровати, вытянув перед собой длинные ноги. Его медно-рыжие волосы торчат во все стороны, а кожа бледная, из-за чего веснушки выделяются сильнее, чем обычно. Когда я видела его в последний раз, он истекал кровью и выкрикивал приказы волкам, когда змееподобное существо встало перед ними. Кровь была повсюду. И Блейк…
Делаю прерывистый вдох, затем выдыхаю.
— Где… — Я сглатываю. Удивительно, но я чувствую разочарование из-за того, что Блейка нет рядом, и первый вопрос, который я хочу задать, про его местонахождение. — Где все?
На лице Филиппа появляется ухмылка.
— Блейк занят заключенными.
Сажусь и хмурюсь.
— Заключенными?
В горле пересохло, и Филипп пододвигает ко мне стакан с водой, который стоит на прикроватном столике. На поверхности стакана мерцает свет свечи. Беру его и делаю пару больших глотков.
— Блейк собрал выживших волков. Он запер их в подземельях Серой Крепости.
— Почему? Разве они недостаточно натерпелись?
Стул скрипит, когда Филипп откидывается на спинку. Обычно он одевается по последней моде, поэтому выглядит странно в темной рубашке, которая ему велика. Она свисает с его гибкой фигуры, а над расстегнутым воротом проступает пара чернильных разводов.
— Их осталось немного, — говорит Филипп. — Он предоставил им выбор: они принимают его как своего Альфу, чтобы он смог приказать им молчать о тебе, или смерть. — Он качает головой. — Кровь Луны. Напомни мне никогда больше не злить тебя, сестренка.
Я выпрямляюсь.
— А что насчет Райана?
— С ним все в порядке. Он пытался навестить тебя раньше, но Блейк немного… оберегал тебя. Ты была без сознания двадцать четыре часа. Он только что отошел от тебя.
— Он… с ним все в порядке?
— Да. Твоя пара, — я вздрагиваю, и улыбка Филиппа становится шире, — в порядке.
Ставлю стакан с водой на стол, и моя рука утопает в рукаве рубашки. Она черная, мешковатая и пахнет лесом и книгами — рубашка Блейка. Видимо, он сменил окровавленные лохмотья, в которые я была одета, когда он выносил меня из амфитеатра.
В моем сознании эхом раздается щелчок хлыста и влажный звук рассекаемой кожи. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Аромат Блейка окутывает меня, и я выдыхаю.
— Здесь безопасно?
— Пока, кажется, да. Армия Александра занята армией Каллума, — отвечает Филипп, ерзая на стуле. У его ног стоит кожаная сумка.
— Ты куда-то собираешься? — снова спрашиваю я.
Он бросает взгляд на дверь, затем понижает голос.
— Да. И я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мы должны придерживаться первоначального плана. Поехали со мной в Снежные земли. Понимаю, что между тобой и Блейком могло что-то измениться, но с ним что-то не так. Я все еще не доверяю ему. Волки разорвут тебя на части, когда узнают, кто ты такая, и не дай Богиня, чтобы отец когда-нибудь узнал…
— Я не могу пойти с тобой. Мне нужно кое-что сделать.
Он выдерживает мой пристальный взгляд, его глаза изучают меня, затем наклоняет голову.
— Хорошо.
— Я видела ее, Филипп. Я видела маму.
Его брови приподнимаются, прежде чем на лице появляется выражение жалости.
— Она мертва, сестренка.
— Я знаю. Я просто… не знаю. Возможно, это был всего лишь сон, или подавленное воспоминание, или мой разум осмысливал все то, что я видела, когда была маленькой, но я знаю, то, что она мне рассказала, было правдой. Отец причинил ей боль. Он убил ее, Филипп.
Он кивает, и на его лице появляется выражение, похожее на стыд.
— Я так и думал.
Прикусываю нижнюю губу.
— Ты… ты хочешь мне помочь?
— Я должен. Я бы хотел. Но сначала мне тоже надо кое-что сделать. Я не был полностью честен с тобой, сестра. Причина, по которой я был застигнут врасплох, когда Александр смог командовать мной, заключалась в том, что на меня претендовал другой Альфа в Снежных землях.
— Ингрид?
— Нет. — Он грустно улыбается. — Альфа по имени Фенрир.
Мои брови сходятся на переносице, когда я узнаю его.
— Это тот самый волк, о котором говорил Александр, что он был в тюремной камере, с Блейком и другими.
Филипп кивает.
— Если Александр и Блейк оба поклоняются Ночи… — говорю я.
— Фенрир тоже поклонялся ему. Он никогда не отрицал этого. Он ужасен, и я совершил много злодеяний во имя него. Если бы я мог вернуться в прошлое и все изменить… — Филипп качает головой. — Я думал, он мертв. Я и не подозревал, что после его смерти я снова буду подчиняться Александру.
Выражение его лица становится мрачным, и я получаю редкий проблеск того, как выглядел бы мой брат — наследник престола, если бы действительно заботился о правлении в королевстве.