А Тоэн отстраненно смотрел на этот спектакль, достаточно рассудочно обдумывая возможность стать именно солистом. Почему нет? У него вполне получилось пропеть романтическую чушь, заглядывая, казалось, в глаза каждой из женщин, сидящих за столиками ресторана. Нет, они не «выпрыгивали из платьев» и не «визжали, размахивая лифчиками», как выразился Кося, живописуя позже локальный успех временного фронтмена.
Но отклик, эмоциональную отдачу он чувствовал. Позже испугался немного того, что полезут с ненужными объятиями, решив, что он флиртует. Но все обошлось. Один мужик поглядывал странно, но подойти не решился, а потом нарезался, как и весь коллектив, лихо отплясывал, хватая женский пол за стратегические места. И все было как обычно.
— Тоэн, я позвонила твоим и сказала, что мы придем тридцать первого часам к десяти, посидим, встретим Новый год и уползем к себе, — решительно прервала душевные метания попаданца его жена.
В животе противно ёкнуло, а в груди затеплился робкий огонек.
— Я не представляю, о чем говорить с ними, да и как держать себя… И меня пугает, что… — Тоэн стукнул себя ладонью по лбу, — все, хорош ныть.
— Ты не заталкивай все это внутрь, Ан, — Тина подошла, обняла за талию, прижалась щекой к груди, — лучше скажи, что тебя больше всего угнетает. Можешь про себя.
— Еще не понял. Скорее то, что я не он. Что я виноват. Что меня сразу распознают и не знаю, что тогда. Что меня примут, а потом врать всю жизнь.
— Вот дерьмо! — Тина прижалась крепче, — не ты устроил покушение, это иррациональное чувство вины. А как все пройдет, черт знает.
Она отстранилась, нахмурилась, выискивая в таком же хмуром лице человека, ставшего ей настоящим мужем, что-то ведомое ей одной.
— А давай понадеемся на магию Нового года, — Тина кривовато улыбнулась, — небольшая доза алкоголя, решение начать новую жизнь и все такое. О, я же сказала Анне Михайловне о твоей выборочной амнезии.
— Вот уж точно — выборочная, — хмыкнул попаданец.
— Да частичная же, — повеселела Тина, — выкрутимся, то есть все наладится.
— Вместе с тобой — да.
У Алевтины от такого заявления внутренний моторчик затрещал на повышенных оборотах. Она запорхала по квартире, выбирая наряд, красиво упаковывала немудрящие подарки, игриво уворачивалась от ласковых рук, грозила пристроить их к наведению чистоты в жилище, совершала еще множество дел одновременно.
Дверь за Тоэном закрылась. Все, последний в этом году корпоратив, чуть ли не утренник, закончится рано, вечер будет для двоих, а вот завтра…
И еще думала параллельно о том, как бы она себя чувствовала при таком раскладе. То есть думала Тина совсем о другом: как хорошо, что завтра выходной, последний день, предощущение надвигающегося сверкающего нового мира, ох ты, двум приятельницам ничего не приготовила, фигня вопрос, передарю пену для ванн и гель, только не перепутать которой что, к моим сходим седьмого, как раз выходной будет, надо бы батьке галстук обновить.
Картинки в голове вспыхивали, как воспоминания из просмотренных фильмов — вот она в принцессином платье несется сквозь анфиладу комнат, какие-то похожие на мушкетеров и гвардейцев люди бьются на шпагах, валяются окровавленные тела, потом темно и тихо в пышной спальне, задернут балдахин, ходуном ходят руки, а в голове желе, потому что нужно отодвинуть запятнанный темным бархат и увидеть…
Вот она просыпается в незнакомом месте, и посторонний человек, похожий на ее мужа как две капли воды, достаточно мирно принимает ее и вводит в свою жизнь. Все пугает, но не всерьез, пока не наступает момент встретиться лицом к лицу с теми, кого похоронила. И в голове опять трясущееся желе.
Тина чуть не оборвала сноп блузок вместе с вешалкой от такого видения, схватилась за раздвинутые дверцы шкафа, свесила голову пониже, подышала.