Тоэн-Ан и в самом деле перебирал все детальки воспоминаний о последнем дне на родине. Он толком не успел отгоревать по незатейливо отравленной семье. Не принято было у них показывать родственные чувства, да и были ли они? Сам принц был младшим, к управлению готовили его разве что большим хозяйством замка. Это у «больших» соседей было принято продавать детей правящей фамилии для укрепления связей. Своей так называемой жене про младших мужей он высказал скорее от растерянности, но мог попасть и в точку, если центр заговора был в Зервасе. Он хмыкнул на точное и ехидное определение Аллев-Тины о «маленькой, но гордой стране». Да, они были такие, держались из последних сил. Не удержались. Королем ему не дали побыть ни дня, быстро исправили досадное упущение.
Принц помнил только, что прошел опять новым (каждый раз новым маршрутом за три одиноких дня в замке) в свои покои. Что-то померещилось в полузаброшенной галерее, стало тошнотно так, что он чуть не упал, как будто продрался сквозь липкую паутину, а она проникла под кожу, в рот и нос. Он долго выполаскивал это ощущение из горла в холодной ванной комнате, а потом лег и сразу провалился в мутный сон. Ничего там не было, кроме кружения. Он сам себе казался щепкой в водовороте. Мутило, как со страшного перепоя, и он только старался удержать рвотные позывы. А потом просто открыл глаза в другом месте. Вот в этом.
Тоэн-Ан внимательно рассмотрел потолок, покрытый гладким материалом неведомого ему происхождения. Хотя он уже сообразил, что в мире Земля научились делать искусственные материалы, не все брать у природы. Может быть, позже, когда он узнает свою «жену» поближе, признается ей, как было страшно остаться один на один с работой, которая включала в себя и вежливые увиливания от грубоватых ухаживаний хозяйки лавки, и напористое жизнелюбие, или, скорее, тряпколюбие и деньголюбие, которые он демонстрировал изо всех сил покупателям. А самое главное, все эти дикие вещи, связанные с «технологиями» — касса, оплата смешным прямоугольником пластика, бурный поток информации из «гаджета», искусственный свет, навязчивая и отупляющая музыка несколько часов подряд. Зато он ни разу не вспомнил искаженное смертной мукой лицо старшего брата.
Тоэн-Ан повозился, вполз под одеяло и незаметно уснул, хотя сна боялся. Сон не был магическим, скорее, ностальгическим. Там все были живы, молоды и здоровы, даже дед. Только младший принц, пятилетний малыш с виду, знал, что все это морок. А от того солнечный денек и какое-то семейное торжество в чудном парке позади замка совершенно не радовали. Он с печалью смотрел на улыбающихся родителей, прощался с сестрами и братом, понимая, что это именно прощание. Больше никогда. Но кто-то из взрослых заметил, вероятно, что он тихо сопит в уголке, прижал к большому и теплому, ласково погладил по волосам, заговорил Тининым голосом: «Тихо-тихо, Ан, не плачь, не утонет в речке мяч, все уйдет, дождем умоет, новым деревом взойдет». И маленький принц заснул внутри своего сна.
Тина осторожно прилегла рядом со своим «мужем». Долго лежала, вздрагивая от каждого его переворота, уж больно беспокойно он спал. Что-то еще тревожило, пока она не сообразила в полусне — запах. Он был другим, непривычным. Никакие шампуни и гели не смогли заглушить природного аромата, отличного от мужниного. Девушка чутко дремала, поэтому и услышала тихие постанывания, похожие на всхлипы. Приподнялась на локте, глянула на Тоэн-Ана. И придвинулась ближе, погладила по голове, забормотала глупый стишок-утешалку. Принц в ответ прижался и уткнулся ей носом куда-то в подмышку. Тина замерла, не привыкшая спать в обнимку с кем бы то ни было. И все равно провалилась в дрему.
Проснулись как бы супруги Ивановы одновременно, уставились друг на друга сонными глазами, а после принялись смущенно расплетать перепутанные и отлежанные конечности.
— Спасибо за колыбельную, — прошептал принц.
— С добрым утром.
— Да, утро неплохое.
— Я в ванную первая, — подскочила Тина.
За скромным завтраком, когда они никуда не торопились оба, наконец нашлось время для более обстоятельных разговоров. Тина ахала сочувственно и все порывалась погладить мужа хотя бы по руке, пока слушала его скупой пересказ жизни обычного принца обычной страны. Тоэн не отстранялся. Он прекрасно видел, что Аллев-Тине хочется его пожалеть, как несчастного ребенка. Но что-то внутри сопротивлялось именно такому сценарию развития их отношений.