— Ну, что еще? — недовольно проворчал он, видя, что Лили продолжает стоять у стола и смотреть на него.
— Простите, сэр… То, что вы говорили… это необыкновенно интересно… Не потому, что я собираюсь применять это на практике. Просто вы знаете так много того, о чем не прочитаешь в учебнике… И вы — один из лучших специалистов по зельям в настоящее время, может быть, даже самый лучший…
— Ближе к делу, мисс Поттер, — попросил Снейп, недовольно скривив губы.
Лили поняла, что такая явная лесть неприятна профессору, и просто сказала:
— Сэр, вы не могли бы дать мне несколько дополнительных уроков?
Снейп изумленно уставился на смущенную девушку.
— Вы просите меня об индивидуальных занятиях по зельеварению?
— Пожалуйста, сэр… Ведь вы занимались с Тедди…
— С профессором Люпином я занимался защитой от темных искусств, и то лишь потому, что готовил его к работе со студентами. А зелья я не веду уже много лет… А чем вас не устраивает профессор Майстейл? — вдруг спросил он.
Лили слегка растерялась от такого прямого вопроса, но заставить ее отступиться было не так легко.
— Профессор Майстейл хороший учитель, — осторожно сказала она, боясь показаться невежливой, — и ей известно очень много разнообразных рецептов. Но, к сожалению, ей не нравится, когда кто‑то пытается отступать от них и придумывать что‑то новое. Поэтому мы с ней не очень хорошо понимаем друг друга.
— Значит, ваши «эксперименты», чуть не стоившие школе кабинета зельеварения, тоже имели целью изобрести что‑то новое? — поинтересовался Снейп.
Обрадованная тем, что не получила решительного отказа, Лили подумала, что в данном случае лучше сказать правду.
— Нет, сэр. Это, скорее, попытка улучшить нечто уже существующее. Вам я могу сказать, но профессору Майстейл не стоило знать об этом, потому что я исследовала то лекарство, которое вы придумали для Тедди… то есть для профессора Люпина.
— Зачем же вы лили туда сок бешеных огурцов? — потрясенно спросил профессор. — Неужели вы вообразили, что сможете улучшить это зелье? Я искал состав два месяца, а потом еще несколько раз усовершенствовал его. А вы думали, что так вот запросто сможете избавить профессора Люпина от необходимости принимать лекарство каждое полнолуние?
Теперь потрясенной выглядела Лили.
— Почему вы решили, что я ожидала от сока именно такого эффекта? — спросила она.
— Потому что я сам ожидал его, — признался Снейп. — К сожалению, очевидное решение не всегда оказывается правильным. Но у вас есть чутье, мисс Поттер… и упорство. И вы не боитесь рисковать. Поэтому я, пожалуй, согласен позаниматься с вами. И в качестве первого урока запомните, что сок бешеных огурцов всегда следует добавлять только теплым, тогда вы избежите таких печальных последствий.
— Да, сэр.
— Но имейте в виду: если вы не будете проявлять должного усердия, я тут же прекращу эти уроки. Если вы готовы много работать и внимательно слушать, то жду вас здесь в следующую субботу в это же время.
— Спасибо, профессор, — просияла Лили.
Всю дорогу до своей гостиной она улыбалась. Как всё удачно сложилось! Даже то, что она пропустила вечеринку по случаю дня рождения Миранды, не казалось Лили таким уж досадным. Единственным, что слегка огорчало её, было сознание того, что друзья едва ли смогут разделить её радость. Вряд ли кому‑нибудь из них будет понятна готовность пожертвовать субботними вечерами ради дополнительных уроков, тем более с директором.
— Ну и ладно! — сказала Лили, щелкнув пальцем по доспехам, мимо которых она проходила. — Главное, что меня это устраивает.
Доспехи ответили мелодичным звоном. Видимо, они были согласны с Лили.
Назначив Лили время для индивидуальных уроков, Снейп хотел удовлетворить не столько её тягу к знаниям, сколько собственное любопытство. Ему было интересно поближе познакомиться с девочкой, которая не побоялась обратиться к директору с такой дерзкой просьбой, которая рискнула проводить довольно непредсказуемые и не одобряемые преподавателем опыты, чтобы помочь своему другу, которая так внимательно слушала его и которая была так похожа на его Лили. В последнем он, правда, едва ли признался бы даже самому себе.
И все же он ждал первого урока с нетерпением, и когда в субботу стрелка его часов приблизилась к восьми, испытывал легкое волнение, как перед встречей с чем‑то необычным.
Ровно в восемь часов раздался стук, и дверь скрипучим голосом произнесла: