— Об этом пока еще рано говорить, но у меня есть идеи относительно более простых составов с похожим эффектом. Ну так что же, это, на ваш взгляд, интереснее, чем квиддич?
— Конечно, сэр! — улыбаясь ответила Лили. — Гораздо интереснее, и гораздо красивее…
Ее улыбка была такой теплой и искренней, что Снейп был готов смотреть на нее бесконечно. Ему хотелось продлить этот момент, словно объединивший их, и он подумал, что это возможно, если только у него хватит решимости. «Что бы я ни сделал сейчас, потом я буду раскаиваться в этом…» — подумал он и неожиданно мягко, почти нежно сказал:
— Хотите, я покажу вам что‑то не менее прекрасное, хотя и не столь необычное?
Лили вопросительно посмотрела на него:
— Еще что‑то из Отдела Тайн?
— Нет, это, в некотором роде, моя личная тайна… хотя оно и не принадлежит мне. Пойдемте, о таких вещах нельзя рассказать, их можно только увидеть.
Снейп подошел к двери, ведущей в коридор, снял с крючка висевший рядом плащ и протянул его Лили.
— Мы пойдем на улицу? — удивленно спросила она, накидывая плащ себе на плечи.
— Ненадолго. Не бойтесь, здесь недалеко.
Темная бархатистая материя укрыла Лили, спадая вниз тяжелыми складками, и Снейп представил, что это его руки скользнули по ее плечам, обнимая и согревая ее.
— Какой приятный материал, такой теплый и мягкий… — она прижалась щекой к воротнику плаща, и профессор вздрогнул, словно почувствовав ее прикосновение.
— Да, это прекрасная вещь. Подарок Дамблдора.
Он накинул другой плащ, тоже черный, как и все его вещи, но более новый, подбитый блестящим мехом.
— Подарок Дамблдора? — удивленно повторила она. — Значит, он волшебный?
Лили внимательно смотрела на струящуюся материю, словно надеясь разглядеть в ней волшебство.
— Нет, — покачал головой Снейп. — Во всяком случае, я на нем никаких чар не обнаружил. Это просто одежда, правда, очень удобная, практичная и красивая. Я очень люблю его.
Это было правдой лишь отчасти. Он действительно не обнаружил на плаще никаких чар, но совершенно отчетливо ощущал, что тот обладает способностью согревать не только тело, но и душу. Видимо, заколдован он был так искусно, что заметить это колдовство было невозможно. Дамблдор отдал ему этот плащ вскоре после того, как начал посылать его к Темному Лорду в качестве своего агента, и, конечно, позаботился о том, чтобы Волдеморт не обнаружил у своего слуги вещи, отмеченной магической силой Дамблдора.
Снейп повел Лили по узкому коридору, освещенному лишь светом его волшебной палочки, через несколько пустынных подземелий, в которые давно никто не заходил, и снова по коридору, постепенно поднимавшемуся наверх. Он думал о странной магии кажущихся случайными совпадений, магии происходящих помимо нашей воли встреч, магии человеческих привязанностей, любви и душевного тепла, о которой Дамблдор иногда говорил ему. Наложенные на плащ чары, несомненно, имели ту же природу. Дамблдор вообще щедро отдавал свое тепло, свою любовь всем, кто в них хоть сколько‑то нуждался.
Снейпа всегда восхищала эта способность, хотя сам он ею ни в малейшей степени не обладал. Один раз испытав любовь, обнажив свою душу, он пережил такую боль и разочарование, что дал себе слово больше ни перед кем не снимать защиты, предпочтя лучше обречь себя на одиночество, чем снова перенести этот кошмар. И теперь, видя, что история, вопреки его желанию, повторяется и что его сердце снова не принадлежит ему, он с горечью понимал, что так и не постиг этих тайных законов, так и не научился распознавать любовь и защищаться от нее. «Видимо, такие вещи человек впитывает с молоком матери, — думал он. — А если этого не произошло, то он так и остается слепым на всю жизнь. Вот Лили обладает этой способностью, недаром она сразу почувствовала, что плащ заколдован».
Наконец они оказались перед небольшой дверью без каких‑либо ручек или замков. «Alohomora!» — произнес Снейп, дверь со скрипом отворилась, и они вышли на небольшую площадку, примыкавшую к стене замка. Прямо перед ними, под невысоким, но крутым обрывом, расстилалось озеро; слева темнел Запретный лес, а справа высились башни замка. На обрыве росла сосна, и ее ветки свешивались над площадкой, образуя подобие зеленой крыши. Это место было защищено от посторонних взглядов, и в то же время с него открывался роскошный вид на Хогвартс. Заходящее солнце освещало стены, окрашивая их в теплый золотистый цвет, и солнечные блики играли на волнах озера совсем как искры на том зелье, что осталось стоять на столе в кабинете у Снейпа.
В прохладном мартовском воздухе уже пахло весной, распускающимися почками и сырой землей, ветер доносил из леса шум деревьев, а с берега — тихий плеск воды о камни.