— Нет, что вы, сэр… Я всё сказала в своем письме. Мне хотелось послушать именно ваше мнение и ваши советы. Вы всё сказали правильно, и мне стало гораздо легче после нашего разговора. Я ведь и сама себе говорила, что всё это пройдет со временем, но то, что вы тоже как считаете, и то, что вы в меня верите, для меня очень важно.
— Конечно, я верю в вас. И я рад, что мог быть вам полезен… — Снейп взглянул на висевшие над входом в буфет часы. — Я должен возвращаться в Хогвартс. Если у вас больше нет здесь никаких дел, пойдемте, я провожу вас до того места, где можно будет аппарировать.
По пустому коридору больницы они вышли на улицу. Снейп молчал, словно чувствуя, что она не хочет ничего говорить. А ей было так хорошо просто находиться рядом с ним, и они какое‑то время молча шли по освещенному фонарями тротуару, покрытому слоем опавших листьев. Наконец он спросил:
— Значит, вы решили остаться и продолжать учебу?
— Да, я закончу учиться, но в больнице, наверное, не останусь. Мне бы хотелось вернуться в Хогвартс, если вы позволите… — она вопросительно посмотрела на него.
— Я уже обещал вам, что место в школе для вас непременно найдется, по крайней мере, пока я ещё там.
— Но вы же не собираетесь уходить из школы? — Лили оторопела. Она даже представить себе не могла Хогвартс без Снейпа: директор всегда казался ей неотъемлемой частью школы.
— Уходить? Нет… Просто мне уже довольно много лет, вы же понимаете… — Снейп сказал это совершенно спокойно, но сердце Лили сжалось.
— О, профессор, о чем вы говорите! Дамблдор был намного старше вас, и я уверена, что он прожил бы ещё долго… если бы не война, — Лили испугалась, что вместо того чтобы утешить, лишь ещё больше расстроила директора.
— Дамблдор относился к жизни совсем не так, как я, — словно думая о чем то своем, ответил Снейп, а потом добавил: — Ну вот, здесь уже можно аппарировать.
— Вы можете чувствовать эту границу? — удивилась Лили.
— Приблизительно. В любом случае, лучше сделать несколько лишних шагов, чтобы не оказаться в нелепом положении.
Они прошли ещё немного, а потом она, попрощавшись с профессором и ещё раз поблагодарив его, дезаппарировала. Лили нравилась эта процедура, ей было приятно ощущать себя словно подвешенной в звенящем тесном ничто, и в этот раз неожиданное удовольствие ей доставило то, что профессор тоже предпочитал аппарирование другим видам перемещения. Это словно делало их ближе.
Направляясь по дорожке к своему дому, она вспоминала слова профессора, его внимательное к ней отношение, его письма и, главное, то, как он смотрел на неё сегодня, — и ей казалось очень возможным, что она тоже является для него чем‑то большим, чем просто другом и любимой ученицей. Но даже если допустить, что это было правдой, она точно знала, что профессор никогда не заговорит с ней о своих чувствах, чтобы «не оказаться в нелепом положении».
«Значит, это придется сделать мне», — подумала Лили. Её будущее по–прежнему было полно вопросов и неопределенности, но теперь она, кажется, понимала, чего хочет, и неизвестность казалась ей скорее интригующей, чем пугающей.
Встреча с Лили, как ни странно, не оказалась для Снейпа такой тяжелой, как он предполагал вначале. Он увидел, как Лили повзрослела за эти месяцы, и имел все основания предполагать, что она может стать очень сильной волшебницей. Он гордился тем, что это, в определенной степени, и его заслуга тоже. В конце концов, в трудную минуту она обратилась за поддержкой именно к нему…
«Глупо мечтать о невозможном, — думал Снейп, — но если ей по–прежнему нужна моя помощь, то она может рассчитывать на неё до тех пор, пока я жив». Он чувствовал, что сможет найти в себе силы довольствоваться той ролью друга, которую она отводила ему. Однако ощущение одиночества от этого не становилось меньше, и он по–прежнему оставался более мрачным, чем обычно.
Наступили рождественские каникулы. Замок был празднично украшен, и в Большом зале стояли традиционные двенадцать ёлок. По обычаю, заведенному ещё Дамблдором, в рождественский вечер преподаватели садились за один стол вместе с оставшимися в школе учениками. Правда, теперь к концу ужина за столом оставались лишь Снейп и МакГонагалл, да на другом конце сонно клевал носом пухленький первокурсник, объевшийся сладостей. Все остальные — и студенты, и преподаватели, большинство из которых были теперь довольно молодыми, — танцевали в дальнем конце зала под звуки принесенного Хагридом патефона.
— В следующем году надо пригласить на Рождество музыкантов, — сказал Снейп, глядя на танцующую молодежь.