— Знаешь, есть люди с красивой внешностью, но со столь уродливой душой, что твое увечье покажется всего лишь необычной особенностью. Лучше помоги, — на одном дыхании выпалила Корделия, перебросив крупные локоны на грудь. — Эй... Я сама не развяжу... у меня руки дрожат...
Гарольд заметил неудачные попытки девушки развязать тугой узел большого банта, напоминающего огромную синюю бабочку... И невольно в голове у него пронеслось: Действительно бабочка и паук... Роковая встреча и неизбежная кончина...
Он помедлил, вытер пальцы о темную ткань брюк, и схватил край банта. Девушка не успела убрать руки, и их пальцы соприкоснулись.
От него не укрылось, как дрогнули ее плечи, и выгнулась спина.
— Можешь использовать его вместо маски, — сказала она, сложив руки на груди в молебном жесте, и нервно сглотнула. Спиной она чувствовала жар его тела, излучающего смертельную опасность.
А вдруг она зря от него отвернулась? По закону лесов, к хищникам нельзя поворачиваться спиной!
Сглотнула, боясь пошевелиться.
Позади зашуршала ткань, а через мгновение она почувствовала легкий укус в шею, и ее сознание начало медленно угасать.
— Что ты...
Он поймал девушку, бережно прижав ее голову к своей груди. В безмятежном забвении, она казалась удивительно прекрасной. Впервые, Гарольд позволил себе коснуться девичьего лица, ощутить кончиками пальцев мягкость полных губ, провести линии по бархату кожи милого носика, отвести темные пряди, чтобы подробнее изучить ее лоб, скулы, аккуратные ушки. Она была для него первой...
Первой девушкой, которая увидела его истинный лик без маски.
Взглядом он обвел хрупкие плечи и ямку между ключицами, и снова посмотрел на губы. Чувственные, горячие они так и манили... Он склонился еще ниже, вдыхая вишневый аромат ее волос...
Вдруг послышались шаги и пьяные завывания.
Гарольд вскочил на ноги со своей ношей и скрылся в темном переулке.
Через мгновение улицу огласил вопль и отборная брань...
Глава 3. Метка
Сознание возвращалось медленно и туманно. Сквозь непроницаемую вату до Корделии доносились приглушенные голоса Дамиана, Дакоты и причитающей Вирджинии.
— О, горе мне! Какой позор!
— Бабушка, хватит! — рыкнул Дамиан. В тишине его голос звучал грубо и твердо. — На нее напали! Ты, разве не видишь? Посмотри на ее платье! А руки...
— Я знала! Я всегда знала, что она не даст мне спокойной жизни! От нее сплошные неприятности!
Послышались мерные шаги, и тяжелые вздохи.
Корделия кое-как разлепила сонные глаза. Потолок покачнулся, окно дрогнуло, и девушка вновь закрыла глаза, заметив в старом кресле Вирджинию. Она изображала глубокую скорбь, а Дакота, сидевшая у ее ног, на полу, заботливо держала в своих ладонях морщинистую руку.
— Ну, полно вам, леди Гренц. Главное, что бедняжка осталась жива! Это ведь настоящее чудо!
— Жива! Жива... Да, лучше бы...
— Бабушка! — рявкнул Дамиан, и тут все замолкли. Корделия издала тихий стон, и открыла глаза.
— Слава Всевышнему, ты очнулась!
Голос брата ударил как звон колокола, а его объятия грозили сломать ей ребра.
— О... — застонала Корделия. — Как же болит...
Она не успела закончить фразу. Острая боль прострелила шею, и девушка вновь отключилась. Безвольной куклой повисла на брате, устроив голову на теплом плече.
Вирджиния протяжно взвыла, а Дакота испуганно выдохнула.
— Как же так? — обреченно изрекла будущая невестка, рассматривая бледное лицо Корделии. — Неужели ее обесчестили?
Вирджиния охнула, прижав руку к сердцу, а Дамиан стиснул зубы, еще крепче обнимая сестру.
— Позор! Что же скажут люди?
Дакота склонила голову, изображая грусть, но как только рыжие волны упали на лицо, она легонько улыбнулась.
— Люди? Бабушка, тебя волнует мнение каких-то людей, когда с нашей Корделией произошло такое... такое...
Он задыхался, не находя нужных слов. Корделия всегда была его искоркой, а теперь эта искорка могла погаснуть. Дамиан, не знал, что с ней произошло, но в его груди ревел ураган. Пальцы впивались в бледную кожу, в спутанные волосы, желая утешить и согреть такие холодные щеки и руки.