— Выйдите!
— Дамиан...
Дакота подняла голову, и прильнула к юбке из грубого хлопка. О взгляд любимого можно было резать бумагу, и в груди защемило.
— Выйдите! Обе!
— Дамиан... — было возмутилась бабуля, но мужчина не выдержал:
— ВОН!
Когда дверь с треском закрылась, Корделия открыла глаза.
— Ну, и зачем же так кричать? Я чуть не оглохла...
— Ох... сестрица... как же ты напугала меня! Я так рад... так рад... что ты жива...
Голос Дамиана дрожал. Но он отчаянно боролся с этими чувствами, разрывающими его изнутри.
— Ты помнишь... что с тобой произошло? — осторожно поинтересовался наследник бывшего генерала, когда девушка начала шевелиться, как червячок.
— Нет... Помню... Художник... Улица... Дамиан, ты меня задушишь!
Мужчина ничего не ответил, просто обнимал ее и не желал отпускать.
А Корделия почувствовала укол совести. Она откровенно врала... Но почему?
Сначала, открыв глаза, она подумала, что произошедшее — оказалось лишь сном. Но когда она взглянула на испачканное платье, без пояса, поняла, что все происходило по-настоящему. И это был вовсе не сон... Ей не привиделся Гарольд. И его жуткое лицо с зубами-копьями, и оторванные конечности...
Корделия зажмурилась, мысленно закрывая вчерашний день на тяжелый засов. Она забудет... забудет!
— Дамиан, то что... Дакота сказала... неправда.
Мужчина отстранился, и посмотрел на нее со всей нежностью, какую только мог подарить.
— Не говори, если тебе от этого... больно, — он отвел взгляд, не желая видеть поблекшие карие глаза. — Ты не обязана рассказывать.
— Дамиан, меня не... в общем я...
Слова застряли комом в горле. Невинна? А так ли это? Она ничего не помнила, как только острые зубы вошли в ее плоть... А вдруг... Не станет же этот человек... Глаза округлились. Или станет?
— Корделия. Я виноват. Не уследил. Не уберег...
Девушка видела, что брат съедает себя живьем за случившееся, но его вины в том не было. Это она ушла. Это она не сбежала от чудовища. Это ее наказание за глупость!
Низ живота стянул стальной канат. И воздух казался невероятно тяжелым. Каждый вздох — новая боль. Она отказывалась верить. И не хотела.
Затрясла головой, а потом тихо прошептала:
— Дамиан...
— М?
— Хочу булочку с корицей и горячую ванну!
Его мышцы окаменели, а после по комнате пролетел неуверенный смешок.
— Корица? Будет тебе корица...
3-1
Гарольд просидел в ледяной воде около часа, но дрожь и жажда крови не утихали. В таком состоянии к нему опасно было приближаться. Он мог с легкостью разорвать на кусочки любого, кто осмелиться подойти ближе, чем следует. И потому, одна его рука была прикована стальными наручами к ржавому мощному кольцу, торчащему из стены.
Он дернул рукой несколько раз, проверяя надежность конструкции, и разочарованно выдохнул. Если он не остынет, не восстановит контроль, подобная мера вряд ли сможет удержать его надолго.
Тяжелый кулак ударил по воде, и холодные капли отпрыгнули в разные стороны, оставляя на стенах и полу мокрые следы.
Девчонка! Если бы он только знал, что она... что ее кровь другая. Ни за что бы не стал усыплять с помощью яда, содержащегося в зубах. Пережал бы сонную артерию или придушил, лишая кислорода, но не ранил бы кожу. Ни за что! А теперь...
Отросшие когти скользнули вниз по чугунному бортику, издавая противный скрип, а в грудь опалило огнем. Стало так жарко, что жажда стала нестерпимой.
Гарольд часто-часто задышал. Перевел взгляд на деревянную полку, прикрученную к стене, и заметил темно-синюю ткань — ленту от платья. ЕЕ ленту!
В памяти тут же вспыхнули картинки, где она откидывает волосы, доверительно обнажая перед ним свою изящную шею, а он наклоняется к ней... А затем...