Да, я стал асом. Мне помогла горячая любовь к летному делу, и осталось у меня одно горячее желание: чтобы румынский ас пронес славу о румынских летчиках за рубежи страны. Я хочу стать международным асом!
Познай самого себя
— Великое дело знать самого себя! — сказал как-то Флуер, пес арендатора, Чурелу, соседскому песику. Чурел был худющим, вечно голодным псом, постоянно разыскивающим кости. Он ответил:
— Да, ты прав, недаром говорят, знай, сверчок, свой шесток. Впрочем, к чему мне знать себя лучше, чем я себя знаю? Ничего я от этого не выгадаю.
— Что-нибудь да выгадаешь. Кто верно знает себе цену, тот не станет зазнаваться.
— Очень может быть, — ответил Чурел, — но тот, кто умирает с голоду, никогда и не зазнается. Никто ему не льстит, и нет у него причин задирать нос.
— А знаешь ты Бибику, собачку моей хозяйки? Видал бы ты, какой она стала спесивой! Откормили ее, ходит расфуфыренная!
— Да, хороша она собой, ничего не скажешь, и это вскружило ей голову. Ей кажется, что никто с ней не сравнится. Но нас с тобой, неказистых, никто не расхваливает.
— Это ты неказист, дерзкий пес, — ответил Флуер, ворча. — Я не менее красив, чем эта несносная Бибика, только я другой породы.
— Ты прав, конечно, ты прав, — согласился бедный песик, дрожа от страха перед Флуером, боясь, как бы он не вонзил свои клыки в его шкуру. — Эта Бибика просто-напросто выскочка.
— Ну, конечно! Я познатней ее и дороднее. И все же я не хвастаюсь, я не чванлив, как эта дуреха. Я хорошо знаю себе цену и сознаю, что заслуживаю уважения и восхищения. Я познал самого себя!
— Да, — опять согласилась бедная собачонка, — знание своих достоинств и недостатков — признак мудрости, оно говорит об умении правильно судить. Я же знаю лишь одно: вечно я голоден. Этого никто не может отрицать. Но кто это к нам идет? Что за уродина?!
— Да это Бибика! — закричал Флуер. — Ее постригли. Вы только поглядите на нее! Пучок шерсти на хвосте, пучок на голове! На черта она похожа!
Бибика медленно, заносчиво шла к ним и стала кокетливо поглядывать на них издалека и тянуть носом.
— Правда, я хороша? Я была у куафера и постриглась по последней моде. Мне дали зеркало, и мой вид привел меня в восхищение. Впрочем, и моя хозяйка говорит, что я прелесть.
— Помолчи-ка, сестрица! — сказал Флуер. — Тебе кажется, что ты красавица, а на самом деле ты просто чучело. Таковы уж существа, которые сами себя не знают: на них нападает куриная слепота.
— Нахал! Ты-то знаешь себя, приблудщая дворняга? Тебя хозяева из милости взяли! Ублюдок!
— Я ублюдок?! Да знаешь ли ты, что мои предки были сенбернарами?! Ух ты! Ослепило тебя чванство, только себя ты и видишь!
— Какие же вы глупые! Сразу видно, что нет у вас забот о повседневном пропитании! Потому вы и ссоритесь! Пойду-ка я прочь, а вы познавайте себя! — сказал Чурел. — Я свое брюхо хорошо знаю и чувствую, что с тех пор, как мы здесь спорим, у меня урчит в нем от голода. Прощайте!
Три кошки и кролик
Кошку звали Пицири, котят Тип-Топ и Тоанка, а крольчонка Лули. Когда Лули привезли в корзинке из деревни и подарили хорошенькой девочке Марике, у нее была кошечка Пицири, и Марика очень любила ее. Пицири встретила с неприязнью непрошеного гостя, который сразу завоевал сердце Марики. Пицири презирала кролика, не обращала на него внимания и била его лапкой, когда он приближался к ней. Напрасно становился он на задние лапки перед ней и нежно водил своими усами, как бы посылая ей воздушный поцелуй. Он хотел бы подружиться с заносчивой кошкой, но это ему никак не удавалось.
Через некоторое время кошка родила двух котят. Лули издалека принюхивался к корзинке, в которой лежали Пицири, Тип-Топ и Тоанка, но не смел приблизиться к ней, потому что мать котят сразу взъерошивалась, выпускала когти и угрожающе ворчала. Все же Лули очень хотелось увидеть вблизи котят.
Он сидел в сторонке, ожидая, пока Пицири выйдет из комнаты, и одним махом подбегал к корзинке, на которую был устремлен его любопытный и настойчивый взор. Ему казалось, что котята похожи на его братцев, от которых его отняли, чтобы подарить девочке. Лули тосковал по своей семье, по своей матери… Ушки у него были на макушке, он чутко прислушивался, и, когда кошка возвращалась, он быстро отбегал от корзинки, где лежали Тип-Топ и Тоанка. Кошка смотрела из своей корзинки на Лули, Лули на кошку из-под стула, и так они разглядывали друг друга целыми часами. Каждый хорошо знал, как выглядит его сосед, и мало-помалу отношения между ними улучшились. Вскоре кролик смог подходить к корзинке и тогда, когда кошка была в комнате. А в один прекрасный день, когда Пицири была во дворе, Лули с трепетом залез в корзинку и стал облизывать котят. Потом это нередко повторялось, и как-то он заснул в корзинке.