— Господин, умоляю, посмотрите вокруг, — добавила Силэтр, — на те разрушения и страдания, что сеют эти твари везде, где бы ни появились.
Как и прежде Маврикс, Байтон соизволил снизойти к этой просьбе. Пораженный Джерин увидел, как завращалась на шее его голова, что было совершенно невозможно для человека из плоти и крови. Затем ему стало казаться, что вращается вовсе не голова, а базальтовый столб. Так или иначе, у Байтона совершенно точно имелись глаза… и по крайней мере один дополнительный — на затылке.
Перестав крутиться, Байтон сказал:
— Это ужасно. Подобный хаос вполне отвечает нравам чужеземных фигляров.
То ли рукой, то ли фаллосом он указал на Маврикса.
— Моим?
Маврикс возмущенно повернулся, грациозно взмахнув леопардовой накидкой. Собственно, невозможно было представить, чтобы он двинулся как-то неуклюже. Но из прежних встреч с Мавриксом Джерин знал, что этот бог весьма раздражителен, что не замедлило подтвердиться. В мягком голосе Маврикса появились гневные скрежещущие нотки:
— Значит, я фигляр, да? А мне кажется, эти упыри больше в твоем стиле. Примитивные создания, весьма подходящие для этих варварских мест. Кроме того, они обитали в пещерах именно под твоим храмом. Если ты их так презираешь, то почему не избавился от них раньше? Полагаю, эта задачка тебе просто не по зубам.
И он насмешливо фыркнул.
Неожиданно Байтон предстал перед Джерином в абсолютно человеческом образе. Возможно, лишь потому, что каменная колонна не способна в нужной мере выразить гнев.
— Не я их создал! — заревел он, и его голос отдался в голове Лиса, словно глубокий удар громадного бронзового колокола. — Мой храм не давал им выбраться наружу и ополчиться на наземный мир. В пещерах они были частью природы, а не ее бичом. Но когда я понял, что святилище должно пасть…
— Прозорливец, ничего не скажешь, — перебил его Маврикс, продолжая презрительно усмехаться. — Если ты так долго не мог уяснить себе это, то какой же ты бог?
— По крайней мере мои чувства не притупляются от пьянства, разврата и кровосмесительных связей, — парировал Байтон. — В половине случаев ты даже не разбираешь, что видишь, а в остальных тебе наплевать.
И оба бога принялись кричать друг на друга. Джерин зажал уши руками, но это мало что изменило. Он слышал Маврикса и Байтона подсознанием, а не ушами, а они все продолжали орать.
— Отец Даяус, защити нас, — беззвучно произнес Райвин.
— Только его нам не хватало, — воскликнул Джерин. — Разве тебе мало двух сварливых богов?
Ему отчаянно захотелось удрать, но он понимал, что это не поможет. Если Байтон и Маврикс разойдутся в полную силу, то на всех северных землях не найдется такого места, где можно будет спрятаться от их гнева. Он-то, дурень, надеялся, что, появившись одновременно, боги станут сдерживать один другого. Но вместо этого они только распалились.
— Я с самого начала считал, что этот план безумен. — Райвин старательно шевелил губами и сопровождал свои слова жестами, чтобы Джерин мог понять, что он говорит. — Твои магические способности позволили тебе вызвать богов, но как ты заставишь их действовать в своих интересах? Лучше бы ты и не пытался!
И он покрутил пальцем у виска.
В этот момент Джерину было трудно с ним спорить. Маврикс направил свой прут с наконечником из слоновой кости на Байтона. В мгновение ока бог-прозорливец вновь обратился в камень и парировал выпад своим длинным фаллосом. Маврикс взвыл от боли. Байтон, вернув себе человеческий облик, рассмеялся ему в лицо. На что Маврикс показал ему язык, более длинный и более розовый, чем у обычного человека.
Некоторые философы полагали, что боги походят на умудренных жизнью людей, Лис же видел перед собой двух вздорных мальчишек, которые обладали, однако, сверхчеловеческой силой и мощью.
— Мне следовало прислушаться к Араджису и подождать, — простонал он.
— Тебе следовало прислушаться хоть к кому-нибудь, — изрек Райвин.
Маврикс продолжал буйствовать, поэтому южанина почти не было слышно.
— Ты всегда твердо знаешь, что должны делать другие, но когда кто-то советует тебе что-нибудь дельное, разве ты обращаешь внимание? Ха! — На случай, если дружище Лис не расслышал, он повторил опять: — Ха!