— Каково это, когда Байтон вещает через тебя? Что вы чувствовали, или думали… или… ну, я не знаю?
— Это… не сравнимо ни с чем, — ответила Силэтр. — Когда я впадала в транс, то, конечно, уже не принадлежала себе и ничего совершенно не ощущала. Мне потом всегда приходилось спрашивать у священников, что я тогда говорила. Но в те мгновения, когда божественная сила только-только начинала вливаться в меня…
Она замолчала и продолжила уже не словами. Вся вдруг затрепетала и засветилась. Но тут же потухла и глухо произнесла:
— А теперь все. Больше этого уже не будет. Никогда.
В ее голосе слышались слезы. Неожиданно Джерин с пронзительной ясностью понял, что она и впрямь была готова скорей умереть, чем потерять связь со своим повелителем. И что эта утрата для нее сродни потере мужа или возлюбленного. Но с падением храма и вторжением страшных чудовищ этой ниточке все равно суждено было прерваться. Если бы он твердо этого не сознавал, его поглотило бы чувство вины.
Возможно, и Силэтр, пусть даже неохотно, признавала неизбежность свершившегося, потому что сказала:
— А теперь, коль скоро с этим покончено навсегда, лорд Джерин, что, по-вашему, уготовила мне жизнь в Лисьей крепости? Что я буду там заниматься?
Джерин открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг сообразил, что понятия не имеет, чем она будет там заниматься. Что он может предложить ей в своей крепости? Ей, бывшей Сивилле Байтона? Стать служанкой, которую постоянно будут лапать вассалы и гости? Сможет ли она вернуться к крестьянской жизни после служения богу? Он сомневался.
И вот, как раз в тот момент, когда он уже был готов промямлить что-то невразумительное, его вдруг осенило.
— Вы грамотны? — спросил он.
— Нет, Байтон общался со мной напрямую, а не письменно, — ответила она. — Но мне всегда хотелось обучиться читать и писать.
— Я с радостью буду давать вам уроки, — сказал взволнованно Джерин. — Одна из составляющих того, что вы назвали «традициями империи Элабон», заключается в понимании, что мир многолик и выходит за рамки того, что удерживается в твоей голове. Умение читать и писать дает возможность расширить свои познания хотя бы до уровня, каким обладает любой более-менее цивилизованный человек. Вот почему я стараюсь обучить грамоте как можно больше своих крестьян.
— Может, и так, — сказала Силэтр, — но какое отношение это имеет к той жизни, которая ждет меня в Лисьей крепости?
— У меня в замке приличная библиотека, — ответил Джерин. — Конечно, любой книголюб к югу от Керс умер бы со смеху, услышав, что я называю библиотекой. Однако все же в нее входят несколько дюжин свитков и старинных рукописей, и время от времени он пополняется новыми поступления. Как правило, это книги, купленные у тех, кто в них не нуждается. Я подумал, не сочтете ли вы за труд заняться этой библиотекой. Разобрать рукописи, рассортировать их, чтобы каждая лежала на месте; если возникнет надобность, скопировать какие-то экземпляры. Последнее маловероятно, учитывая то состояние, в котором сейчас пребывают наши северные края, но ведь случались и более странные вещи. Ну, что скажете?
Она очень долго молчала. Так долго, что он даже испугался, не обидел ли ее чем-нибудь, хотя всего лишь пытался найти для нее место, где она могла бы быть полезна, не опасаясь тех действий, которые, без сомнения, сочла бы оскорбительными. Наконец она сказала:
— Говоря прямо, лорд Джерин, мне следует принести вам свои извинения.
— Почему? — опешил он. — За что?
— Несмотря на все ваши объяснения, вы должны понять, что мне было трудно поверить в ваши благие намерения после того, как вы похитили меня из Айкоса, — объяснила она. — Кто знает, что бы вы там со мной сделали по приезде в замок? Честно скажу, у меня имелись некоторые предположения, и они меня очень пугали. — Она засмеялась, прерывисто, но все же засмеялась. — Но вместо того, чтобы предложить мне свою постель, вы предлагаете мне библиотеку. Так что пусть вас не удивляет, что мне понадобилось время, чтобы ответить вам.
— О, — сказал Джерин, — теперь мне все ясно.
Он тоже какое-то время подбирал слова, прежде чем продолжить.
— Леди, видите ли, существует множество женщин, которые не против, чтобы ими воспользовались, поэтому я всегда считал, что принуждать кого-то насильно совершенно пустое дело. Но люди сообразительные, умеющие работать головой, ценятся не меньше олова, превращающего медь в бронзу. Мне кажется, что вы одна из таких. Если это подтвердится, клянусь Даяусом, я воспользуюсь этим.