— Моим заклинаниям, ты имеешь в виду, — поправил его Джерин, отчего Райвин смущенно прикусил губу и кивнул. Джерин продолжил: — Истинно могущественный чародей, наверное, справился бы с такой задачей. А вот сумею ли я, это еще большой вопрос. Скажу честно, я побаиваюсь заклинаний, связанных с уничтожением, поскольку слишком хорошо знаю, что они могут обратиться против меня, вместо тех, на кого я их направлю.
— Человек, признающий ограниченность своих возможностей, мудр, — сказал Райвин, на что Джерин лишь фыркнул.
Если он когда-либо и встречал человека, походя отметающего очевидные вещи, то тот стоял сейчас перед ним. Он принялся мерить шагами внутренний двор крепости. Наконец остановился и махнул рукой, будто отбрасывая что-то в сторону.
— Я не стану даже пытаться, — сказал он. — И дело не только в том, что я боюсь обратной реакции. Даже если все получится, я, скорее всего, закончу, как Баламунг. Меня поглотит злая магия, с которой я не смогу совладать.
Райвин обратил на него задумчивый взгляд.
— Если кому-либо и доступно выполнить заклинания, связанные с уничтожением так, чтобы они не отразились на нем, так это, я считаю, тебе. Но вопрос, возможно ли нечто подобное вообще, признаю, остается открытым.
— Иногда открытые вопросы лучше таковыми и оставлять, — ответил Джерин.
Он не знал, что стал бы делать, появись необходимость вновь окунуться в чистейший кошмар магических схваток, и мысленно попросил Даяуса не приводить его к этому испытанию. А вслух сказал:
— Первое, что мы должны предпринять, это созвать вассалов, а потом двинуться с ними на юг и постараться проучить этих тварей. Так, чтобы те держались подальше от моих владений.
— Как скажешь, милорд, — весело согласился Райвин, — Жду не дождусь встречи с ними.
И он сделал вид, что выпускает стрелу с подножки боевой колесницы.
Лис этой встречи вовсе не ждал. На душе у него было тревожно. Ему никогда не хотелось быть бароном, и, сделавшись таковым поневоле, он никогда не получал удовольствия непосредственно от войны, в отличие от большинства жителей северных территорий. После того как империя Элабон отказалась от них, его главной целью стало сохранить хоть какое-то ее наследие в своих землях. Постоянные сражения лишь отдаляли его от этой цели, но отказ от них означал гибель. Как же разорвать этот замкнутый круг?
Райвин сказал:
— Разумеется, ты также не должен упускать из виду возможность того, что кланы трокмуа к северу от Ниффет воспользуются шансом нанести тебе удар, в то время как ты будешь занят на противоположной стороне своих владений.
— Спасибо тебе огромное, яркий луч солнца, — ответил Джерин. — Кроме того, мне стоит побеспокоиться о Шильде Крепыше, об Адиатанусе и о том, куда, тысяча чертей, пропал мой сын, и еще о куче других вещей, сосчитать которые у меня не хватит пальцев на руках и ногах.
— Для этого, лорд Джерин, ситонийцы изобрели вычислительные доски, — пояснил Райвин с лукавой улыбкой.
Джерин резко нагнулся, схватил ком грязи и запустил им в южанина. Тот увернулся. Его улыбка стала еще шире и нахальнее.
— Ах, дружище Лис, я смотрю, ты брал уроки хорошего тона у своей пассии.
— Ухмылки и увертки не спасут тебя, — воскликнул Джерин. — Лучше беги.
И он помчался за Райвином. Так они обежали половину крепости, хохоча как мальчишки. Наконец Джерин остановился.
— Ты — само безрассудство, тебе это известно?
— Может быть, — ответил Райвин. — Но если так, то кто тогда ты?
— Сумасшедший, — ответил Джерин, не раздумывая. — Любой, кто решил управлять здесь поместьями с претензией сколотить из них королевство, не может не быть сумасшедшим. — Он внезапно посерьезнел. — Нужно будет разослать весточки моим вассалам, чтобы они собрались в Лисьем замке и привели с собой как можно больше вооруженных людей. Дело неотложное, иначе к нам придут не воины, а совсем другие гости.
Фанд стояла в дверном проеме своей комнаты и мотала головой.
— Нет, Лис. Мне не хочется принимать тебя сегодня, так что можешь возвращаться в свою постель.
Джерин нахмурился.
— Почему нет? Ты отказываешь мне уже три раза подряд, а Вэну, я знаю, ты сказала «да» минимум дважды.
Одна из причин, по которой друзья оставались друзьями и не ссорились из-за Фанд, заключалась в том, что она всегда относилась к ним достаточно беспристрастно… до нынешних дней.