Вышла Наташа. Впервые на моей памяти сначала показалась, потом уже рот открыла.
– Сторонники Бахары мстить будут, – проговорила она деловито. – Но и у них в группе раскол. У меня Кастиль заночуешь. Света?
– Я только девочек заберу, нагоним.
– Всем места хватит, – отмахнулась Наташа и приглашающе кивнула.
Пошел за ней. Раскол в стане?! Судя по миссии, когда меня тайком к Стражам в Мертвый город отправляли, это у них давно началось, группировки за власть подковерными способами бьются. За любовь Матери или еще как–то. Но после того, как я побил Бахару, у них перекос случился. Видимо, теперь сторонники проигравшей понимают, тихими методами преимущество не вернуть. Наташа боится за нас и решила оградить от подлых нападений.
Присвистнул вслух от собственных мыслей. Не все вальки слепо идут по кодексу своему.
Дом Наташи оказался не просто в дубе. Его можно было возвести в ранг целого поместья, что состояло из шести деревьев, переплетенных множеством мостиков и лесенок. Показалось даже, что у нее личная охрана есть, и не один десяток женских глаз впились, когда мы показались на территории старшей сестры.
Меня приняли под свою опеку две дамочки, увешанные всеми атрибутами. Взгляды у них пугливые, кошачьим зрением вижу в полумраке, но атмосфера уважения к моей персоне витает.
Поймал себя на мысли, что рад ночи. Симбионты, похоже, пытаются влиять на психику. Хотят действий, желают, чтобы перекинулся и поел сырого мяска. Кстати о еде. Весь день без еды и воды. Странно…
Выделили отдельные покои в стволе дуба, метров на двадцать выше уровня дома Светы. Все дубы, что арендовала Наташа у леса, показались мне значительно мощнее, чем жалкое дерево моей бывшей хозяюшки. Интересно, какие растения в распоряжении Бахары. Я никогда не задумывался сколь же большой стан у этих девушек.
Коморка моя оказалась оборудованной по последнему слову комфорта: спальное место вполне удобное и широкое, где–то взяли тканей и застелили. Ощутил внимание и заботу. И мысль возникла, вальки специально подчеркивают, что чужой. Сбоку удобные окошки, выдолбленные умелыми мастерами, что завешиваются сеточкой от всякой мошкары. Это весомый штрих.
Комнат несколько, вторая для трапезы, там и камень эренниевый подсвечивает полудохлый в светильнике. Признак глубокого уважения, тут такого добра мало, экзотика, можно сказать. Дальше виднеется окошко, через которое спуск с дерева предусмотрен. Вот только стоило мне высунуться на свежий воздух, показалась мордашка бдительной охранницы. Спорить и возмущаться не стал. Если полезут мстители Бахары, порву их всех сам в коморке, чтобы никто из «своих» не увидел.
Вернулся к столу, еды нанесли всякой, веет мясом с костра. Приметил кувшин, попробовал. О! Вино?!
– Да я теперь лорд среди этого женского стада, – вырвалось из меня на эмоциях.
– Так ты о нас думаешь? – Света возникла, вылезая откуда–то сверху. Не почувствовал сразу, потому, что сверху и снизу итак народа море.
Пришел в невольный восторг. Да тут есть секретные ходы… Люки!
– Угощайся, – ответил, стараясь не терять самообладания и голосом не показывать растерянности.
Смотрю на нее. И что–то не так. Она вырядилась, будто очередной праздник Нимезии вот–вот. Накрашенная, одежды минимум. Под слабым сиреневым свечением смотрит с неким стеснением.
– Я обещала, – прошептала с некой досадой. – Ну, и вот.
Живот словно кипятком обдало, сладость на языке в предвкушении. Всякие грязные мысли в голову полезли. А от взгляда этих раскосых глаз умиление такое… Забрать бы ее с собой. Да девочки у нее есть, и не пойдет ведь. А еще опасаюсь, не уберегу. А в Кошку перекинусь, так шарахаться начнет.
Пригласил к столу, рассматривая и оценивая формы с точки зрения собственника, кем и являюсь на предстоящую ночь. Валькийки ведь все умелицы, инициативные женщины. Качества оттачивают свои постоянно, в среде такой враждебной вертятся. Всегда активные живчики, гордость берет. Это не расслабленные, накрахмаленные дамочки при дворе, которые хороши только по молодости, когда тела еще держат тонус. А потом часть этого тонуса держат корсеты, не тонуса – скрывают слои платьев.
Застенчивая особа приняла деревянную кружку, наполненную вином. На вид валькийка, будто земля и небо, по сравнению с той, что когда–то называла меня «скотинка моя». Милая, ожидающая разврата, девушка.