Повалился на спину.
– Не строй из себя благородного, – услышал я голос Сухого.
Повернулся на бок, пытаясь вернуться к реальности. А она такова: после Лба на девку набросились двое других. Она уже не сопротивлялась, до момента пока не поняла, что девственности лишиться можно не только в традиционном смысле. Рабы отрывались на ней по–полной, проявляя неистовую жестокость и изощренную изобретательность. Это не бывшие крестьяне или каторжники, это рыцари и лорды, только так я могу объяснить, что фантазия работает на уровне. Посматривал на валькиек за клеткой. В чем же эта маленькая так провинилась? Какая к чертям инициация?! Что вообще за бред?! Бабы, вы чего?!
Пролежал я так в полуобмороке пока меня не дернул старик и не прилетела жгучая пощечина.
– Давай, вставай, Одноглазый, пришло и твое время, – прохрипел он. – А я староват, особой прытью не отличаюсь, и дыхалка слабовата. Давай, накажи маленькую тварь. Не упрямься.
Я поднялся, посмотрел на девушку. Избитая, забитая, вся грязная и дрожащая. Смотрит именно на меня злым таким… ненавистным взглядом. Будто я ее насиловал все это время. Остальные вальяжно лежат, уже насладились молодым телом, устали…
– Можешь делать с ней, что хочешь, мщения нет… бить, пользовать, все, но не калечить, калечить нельзя, – раздался строгий женский голос. – ТЫ услышал меня, раб Одноглазый?
Молчу. Прилетела палка в бок. Больно, О Великие!
– Отвечай!
– Да, госпожа! – рычу я и ползу к ней.
А она свои коленки в кровоподтеках передо мной покорно раздвигает. Лицо девичье кривится, мне больно, а ей во много крат больнее, дети они же чувствительнее. Скалится кровавыми зубами. Но уже не плачет, выплакала все слезы. По клетке уже не бьют палками, так, постукивают. Мол финал. Эрекция у меня еще ой-ей-ей. Что–то в еду подсыпали. Смотрю на молодое тело и жар внизу растет. Звериное желание овладеть, взять за русую гриву, ноги загнуть в самые неудобные для нее положения, чтоб кричала, чтобы хрипела и просила смерти… чтобы… чтобы умоляла о ней. Тварь, мелкая грязная…
Передернула плечами, исподлобья смотрит, неотрывно.
– Не жалей ее, – шипит позади старик, бывший лорд Бора. – Через год эта маленькая тварь будет резать глотки таким, как ты с особым удовольствием, через два с легкостью начнет срезать скальпы и вырезать яйца всем неугодным особям мужского пола…
Что со мной?! Я поддаюсь этому стадному чувству. Это не мои мысли. Не мои.
Подтягиваю ее к себе на руки. Она как безвольная обмякшая тушка. Прижал к себе. Жалко девку. Кровь, земля и слезы, все перемешалось.
– Не все мы сволочи, – шепчу ей на ухо, глажу по волосам.
Девка прижалась и заревела, тихо, но надрывно так… В голову прилетел удар, еще и еще. Бьют исключительно по голове. Долбят и долбят через прутья. Пытаюсь закрыться руками. Удар, треск, и накрыла темнота.
Очнулся висящий вниз головой. И не просто висящий, а раскачиваемый.
– Ну здравствуй, Одноглазый, – раздался голос Светы. Меня как раз в ее сторону понесло. Головы поравнялись, только моя перевернутая. Нос к носу, какая романтика. Толчок рукой в грудь, плавно, мягко. И меня назад понесло. Спина коснулась твердого ствола. Судя по всему, следующее возвращение будет болезненным.
– Ты что это, червь ничтожный, змеюка подколодная… – понесла Света. Впервые вижу ее в гневе. Страшно видеть злым позитивного человека. – Падаль недогнившая, Розалиной недопереваренная, Кошками недопользованная, решил на чувствах сыграть?!
Меня раскачивают все сильнее. Спина бьется о ствол дерева. Если бы не связанные за спиной руки, совсем худо пришлось бы. Голова ноет, шишек мне набили немало. А еще тошнит, совсем хреновое состояние. Ощущаю себя уязвимым… полным ничтожеством, что в полной власти этой маленькой сучки по имени Юля.
– Или ты думаешь, что хитростью и коварством завоюешь расположение наше? – продолжает мой злобный сюзерен, сидя на корточках. – Какие противоречия в мужской сущности! Ты, падаль, силой должен доказать достоинство, а не слабостью своей и соплями! Противно! Если бы ты Юлин раб был, уже без языка бы остался! Это я добрая! О Боги Леса, убери ты этот стручок свой!
– Сами напоили! – пискнул, ожидая удар пониже груди.
– Кто ж знал, что на тебя так действенно!
– Совсем все плохо, да?
– Знаешь, даже наоборот, – усмехнулась Света. – Бахвалишься значит, отрежу–ка я твой стручок, повешу себе на шею.