— Ваша прежняя жизнь, мой принц, вернется.
Моя прежняя жизнь, удовольствия плоти, игорного стола, а иногда и первое прямо на втором. Все это было как-то мелко и балансировало на острие ножа Мэреса, но иногда мелкое — это все, что нужно. В глубоком и потонуть недолго.
— Утро вечера мудренее, — сказал я.
А вот заснуть не смог. Я лежал в холодном поту от страха и смотрел в ночь. Смерть Снорри, уничтожение чудовища, кровь Молчаливой Сестры или ее северного близнеца. Любой путь был трудным, каждый по-своему.
— Просите у короля голову норсийца, — сказал мне Сейджес. — Так проще всего. — «Разве тебе не ближе всего именно простое? — вот что, как мне казалось, было написано у него на ладонях. — Разве ты не умеешь убегать от забот?»
Впрочем, если бы я умел убегать, то знал бы, где эта гребаная дверь. Обычно с такими задачами я справляюсь, планирую пути отступления и прикидываю места и сроки. Но когда язычник ушел, на меня навалилась страшная усталость и я камнем рухнул в постель.
«Убить норсийца». Каждый раз, когда он это повторял, слова казались все более разумными. В конце концов, это спасет Снорри от знания о том, что его близкие мертвы. Все, что у него было до сих пор, — это долгий путь к худшей новости на свете. Разве он не приветствовал битву, словно старого друга, желая обрести смерть? «Убить норсийца». Я уже не понимал, кто из нас это сказал — я или Сейджес.
Я сидел в большом мягком кресле, глядя на язычника, выслушивая его истины. Сидел раньше? Все еще сидел? Теперь я сидел напротив него, а он стоял позади стула с высокой спинкой, пробегая пальцами по резьбе, словно перекладины были струнами арфы, из которых он мог извлечь мелодию. «Значит, ты попросишь его голову». Не вопрос. Эти кроткие глаза смотрели на меня по-отечески. Отец и друг. Хотя, видит Бог, не мой отец: того вообще мысль об отцовско-сыновних отношениях приводила в замешательство.
Да. Сейджес был прав. Я начал проговаривать вслух: «Я попрошу его…»
Из груди Сейджеса вышло острие меча. Не обычного, а такого, что сверкал подобно заре, подобно стали, раскаленной добела. Сейджес опустил глаза в изумлении, а острие продолжало выходить, покуда не показалось сантиметров на тридцать.
— Что?
Кровь текла из уголков его рта.
— Это не твое место, язычник.
Крылья распахнулись у него за спиной, словно его собственные. Белые крылья. Белые, словно летние облака, с орлиными перьями, достаточно широкие, чтобы поднять человека в небеса.
— Как?
Сейджес захлебывался кровью, которая текла у него теперь с подбородка.
Меч убрался назад, и язычник поднял голову, лицо — гордое и какое-то нечеловеческое, как у мраморных статуй греческих богов и римских императоров.
— Он — владыка света.
И клинок, мелькнув, снес голову язычника, как коса срезает траву.
— Проснись! — Это не был голос ангела, возвышающегося над трупом Сейджеса. Голос шел из-за пределов замка, громче, чем могло показаться возможным, достаточно громко, чтобы сокрушить камень. — Проснись!
Бред какой-то.
— Что…
— Проснись!
Я заморгал. Снова заморгал. Открыл глаза. Вместо темноты — рассветные сумерки. Я сел, все еще обмотанный простыней поверх мокрого от пота тела. Позади призрачно-бледных кружевных занавесок небо на востоке светлело.
— Баракель?
— Низкородный кузнец снов возомнил, что сможет запятнать повелителя света? — Баракель, похоже, издевался. Потом посерьезнел. — Я вижу позади него руку. С более смертоносным прикосновением. Синие пальцы. С…
— Э-это был ты? Но ты такой… в общем, такой зануда.
Я выскользнул из постели, все тело болело, будто я ночь напролет боролся с берберийской обезьяной. Комната была пуста, ангел снова вещал в моей голове.
— Я говорю голосом, который мне дал ты, Ялан. Я ограничен твоим воображением, мне придало форму твое тщеславие. Любая твоя ошибка делает меня меньше, а их много. Я…
Горящий край солнца оторвался от горизонта, заливая лес золотым светом. И тишина была золотой. Баракель наконец исчез. Я вернулся в удобное кресло, натянув штаны, но понял, что сидеть в нем не хочу. Я посмотрел на стул со спинкой и представил Сейджеса таким, каким он был в моем сне, с отрубленной, падающей головой. Он хотел, чтобы я отдал приказ об убийстве Снорри. Аргументы у него были вполне здравые, но, хотя за карточным столом я проиграл больше денег, чем выиграл, я провел там достаточно времени, чтобы понимать, когда со мной играют.