— Принц, я… Сэйджес ожидает вас… — Я видел, урок даром не прошел — от его напыщенности не осталось и следа. Что ж, придется еще раз нарушить правила. Сжал горло посильнее:
— Зачем мне говорить с Сэйджесом? Кто он такой?
— Он пользуется благосклонностью короля. П-пожалуйста, принц Йорг.
Я чувствовал его слова своими пальцами. Не нужно обладать большой силой, чтобы придушить, когда знаешь, куда давить.
Отпустил, он свалился, судорожно хватая воздух.
— В библиотеке, говоришь? Как тебя звать, солдат?
— Да, принц, в библиотеке, — пролепетал он, растирая шею. — Робарт. Робарт Хул.
Размашистым шагом я пересек Зал Копий, свернув в сторону обитой кожей двери в библиотеку. Остановился перед ней, повернувшись к Робарту:
— Есть поворотные точки, Робарт. Развилки на нашем пути. Временами оглядываемся назад и говорим: «Ах, если бы…» Настал именно один из таких моментов. Нечасто нам на них указывают. Сейчас тебе предстоит решить, возненавидеть меня или служить мне. Тщательно обдумай свой выбор.
Дернул дверь библиотеки. Она ударилась о стену, я вошел.
В моих воспоминаниях библиотечные стены простирались к самым небесам, заставленные книгами, разбухшими от исписанных страниц. Я умел читать с трех лет. А в семь уже разбирался с Сократом, узнавал о форме и сущности вещей от Аристотеля. Долгое время буквально жил здесь. Конечно, реальность оказалась не столь возвышенной: пространство библиотеки скукожилось, да и пыльновато тут стало.
— Я сжег гораздо больше книг, чем здесь выставлено! — воскликнул я громко.
Сэйджес отступил от раздела, отведенного под древнюю философию. Он оказался моложе, чем я ожидал. Максимум лет сорок, одежда белая, наподобие римской тоги. Кожа смуглая, характерная для жителей срединных земель, возможно, где-то с реки Инд или из Персии, но она проглядывала только в тех немногих местах, которых не коснулась игла татуировщика. Нанесенный текст был одного размера, — похоже, тут разместилась небольшая книжица магов-математиков. Глаза. Под взглядом такого человека все должны съеживаться, но сами они мне показались обыкновенными. Напоминали глаза коров на Замковой Дороге, такие же карие и безмятежные. Впечатлял именно проницательный взгляд. Каким-то образом он вводил тебя в ступор. Возможно, письмена под глазами имели магическую силу. В течение какого-то времени я не видел ничего, кроме глаз язычника, не слышал ничего, кроме его дыхания, не мог пошевелить ни единым мускулом, только сердце билось в груди.
Его взгляд отпустил меня, подобно рыбешке, выброшенной обратно в реку, слишком мелкой для приготовления ухи. Мы стояли лицом к лицу, в паре дюймов друг от друга, и у меня не возникало желания преодолеть это расстояние. Правда, я сделал шаг по направлению к нему, но не более того. Нас окружали книги. Слова мудрецов, записанные десять тысяч лет тому назад. Платон слева, не единожды переписанный. «Современники» справа: Расселл, Поппер, Сян и остальные. Тихий голосок внутри, где-то слишком глубоко, все еще жаждал крови. Но язычник сумел остудить мой пыл.
— Видимо, ты имеешь большое влияние на отца, Сэйджес, — произнес я. Сжал пальцы в надежде заставить себя обнажить меч. — Язычник при дворе должен сильно раздражать священников. Если их папесса решится покинуть Рим в эти неспокойные дни, то, прибыв сюда, предаст твою душу вечному огню преисподней! — Мне ничего не оставалось, как только сражаться с ним, используя учение его противников.
Сэйджес улыбнулся, само дружелюбие, словно я доставил ему истинное удовольствие.
— Принц Йорг, добро пожаловать домой! — Говорил без акцента, но плавно и мелодично, на манер сарацин или мавров.
Он был не выше меня, а возможно, даже чуть ниже, худощавый, так что я мог бы уже тогда повалить его и вышибить дух. Одна кровожадная мысль сменялась другой, исчезая безвозвратно.
— В вас много отцовского, — заявил он.
— А ты уверен, что взял его в оборот? — поинтересовался я у него.
— Никто не может укротить человека, подобного Олидану Анкрату. — Похоже, я его развеселил. Интересно, чем именно. Он может управлять мной, но не отцом? Или способен манипулировать королем, но скрывает это под притворной улыбкой?
Представил: татуированная голова язычника с застывшей улыбкой слетает с плеч, кровь бьет фонтаном из обрубленной шеи. И тогда я потянулся к мечу, напрягая всю свою волю. Прикоснулся, прочувствовал холодный металл эфеса. Пальцы сомкнулись вокруг рукояти, но, прежде чем я успел их крепко сжать, рука безвольно упала, словно чужая.