Нубанец, что-то проворчав, дернул плечом и поменял положение свисавшего с него отца Гомста.
— Да опусти ты его, — приказал я. — Пусть сам идет. Сейчас мы послушные и растерянные, нам не до побегов.
Нубанец поставил старого Гомста на ноги. Тот посмотрел на меня, физиономия мрачная, не поймешь, о чем думает.
— Это неправильно, Йорг. Торгуют золотом, а не людьми. Он — святой человек. Рассказывал о белом Христе.
Гомст с ненавистью взглянул на нубанца, я и не подозревал, что он на такое способен, ведь не назвался же тот Люцифером, не отрастил рога.
— Ничего, теперь о Христе он сможет поговорить с Горготом, — заявил я.
Нубанец ничего не ответил, лицо отрешенное.
В его молчании было что-то, что заставило меня объясниться. Хотелось заручиться поддержкой чернокожего. Так бывало и с Макином, правда, реже.
— Но ведь это не навсегда, — успокоил я нубанца. — Он сможет вернуться домой, если пожелает. Достаточно заработать на пропитание и карту, а там вперед, в путь.
Нубанец одарил меня улыбкой, показав полумесяц белоснежных зубов.
Я поспешил вперед, внутренний голос тихо нашептывал обо всем сразу: о слабости, которая острее клинка, о заточенном лезвии ножа, убивающем в мгновение ока, о раскаленном железе, прижигающем рану, чтобы подавить заражение. Вот только о любви к ближнему голос молчал.
Когда я приблизился к Джейн, ее сияние ненадолго потускнело, и она отшатнулась, глубоко вздохнув. Я усмехнулся, представив, как она падает со скалы. Сработало даже лучше, чем предполагал. Девочка вскрикнула и закрыла глаза.
Горгот встал между нами:
— Держись подальше от нее, принц Тьмы.
Я шел за тенями, и они вели нас все глубже. Мы шагали за ними по широким туннелям, растянувшимся на целые мили, и сводчатые потолки сменяли друг друга. Какие-то параллельные пятна ржавчины проступали по всей длине проходов. Я затруднялся объяснить их происхождение, можно было только предположить, что по скрытым железным трубам люди когда-то прокачивали тайное топливо Зодчих.
Мы распрощались с Джейн и остальными ее сородичами (с нами остались только двое) на берегу такого широкого озера, что серебряный свет девочки не достиг противоположного берега. Без Зодчих здесь явно не обошлось. Камень уступил место воде, над поверхностью виднелась лишь острая ступенька, своды стали ровными, словно потолок без украшений. Народец Джейн двинулся к своим жилищам из дерева и шкур, примостившимся у самой воды. Впереди шагал Горгот, его рука лежала на плече отца Гомста.
Джейн остановилась, скользнув взглядом по двум уродцам, которые остались с нами во избежание недоразумений. Ничего не произнесла, но я понял — она отдавала им последние распоряжения.
— Мне на прощание ничего не скажешь, малышка? — спросил я, преклонив колено и едва сдерживая приступ безудержного смеха. — Никаких пророчеств? Ничего для этого свинтуса? Подойди, загляни в глаза. Ослепи будущим.
Она встретилась со мной взглядом, ее свечение действительно ослепляло, но я не стал отворачиваться.
— Каждый твой выбор — ключ к очередной двери, но я не могу заглянуть туда.
Я почувствовал, как во мне вскипает злость, и рыкнул на нее, чтобы быстрее подавить:
— Там должно быть еще что-то.
— На твоем плече лежит рука Тьмы. Сознание искажено. Искажение в твоих воспоминаниях. Искажение, искажение, затягивающее меня внутрь, затягивающее…
Я схватил ее за руку. Это было большой ошибкой, потому что прикосновение одновременно и обожгло, и прошибло холодом до кости. Стерпел бы, но силы меня покинули. В последнюю секунду я видел только глаза ребенка.
— Когда повстречаешься с ней, беги. Просто беги. Больше ничего. — Казалось, я сам это сказал, хотя слышал, что это Джейн. Упал.
Очнулся я от света факелов.
— Наконец-то он пришел в себя.
Физиономия Райка маячила перед глазами.
— Господи Исусе, Райк, ты что, снова полоскал глотку крысиной мочой? — Я оттолкнул в сторону отвратительную рожу, но воспользовался его плечом, чтобы встать. Братья, сидевшие рядом, начали подниматься, прихватив свои пожитки. Со стороны озера подошел Макин, за ним возвышался Горгот.
— Не стоит прикасаться к Пророчице левкротов! — сказал великан с ухмылкой, но по глазам видел — он был рад, что все обошлось.
— Я запомню.
Горгот задержался, сердито глянул на меня и пошел впереди с просмоленным факелом размером с небольшое дерево.
Теперь путь лежал строго наверх. Толстый слой осевшей в туннеле пыли имел привкус горького миндаля. Мы одолели меньше мили, потом проход расширился, превратившись в просторный коридор, испещренный каменными рвами непонятного назначения, несколько ярдов в ширину и глубиной в человеческий рост. Перед выходом из коридора стояла прикрепленная к стене деревянная клеть, створки ее были связаны веревкой. В центре, прижавшись друг к другу, сидели малыши. Два левкротика. Горгот распахнул дверцу: