Выбрать главу

Кингсли не улыбнулся в ответ.

- Ну, Мэтью, если твой французский такой же, как и мой, у нас нет выхода.

Улыбка Отца Генри пропала впервые за все время их разговора. Внезапно он показался напряженным, обеспокоенным и нервным как юный Мэтью.

- Тогда сходи к мистеру Стернсу и попроси его сюда прийти.

При упоминании мистера Стернса, глаза Мэтью расширились так сильно, что едва ли не заняли все лицо. Кингсли чуть не рассмеялся над этим зрелищем. Но когда Отец Генри не нашел взгляд мальчика полный страха смешным, обеспокоенность Кингсли стала расти.

- Зачем?

Отец Генри тяжело выдохнул.

- Он тебя не укусит, - сказал священник, но говорил не вполне уверенно.

Но Мэтью продолжил:

- Сейчас 4:27.

Отец Генри поморщился.

- Неужели? Что ж, мы не можем прерывать музыку сфер, ведь так? Тогда я полагаю, будем обходиться с тем, что имеем. Возможно, мы сможем склонить мистера Стернса к разговору с нашим новым учеником позже. Покажи Кингсли окрестности. Постарайся.

Мэтью кивнул и жестом показал следовать за ним. В фойе они остановились, пока мальчик завязывал шарф вокруг шеи и засовывал руки в перчатки. Затем, оглядевшись вокруг, он сосредоточенно сморщил нос.

- Я не знаю как по-французски «фойе».

Кингсли подавил улыбку. По-французски «фойе» будет «фойе».

Оказавшись снаружи, в окружении снега, Мэтью повернулся лицом к зданию, которое они только что покинули.

- Вот здесь кабинеты святых отцов. Le pères bureau? (Кабинет святых отцов?)

- Bureaux, oui,(Кабинеты, да) - повторил Кингсли, и Мэтью просиял, явно довольный тем, что добился хоть какого-нибудь поощрения и понимания от новичка.

Кингсли последовал за младшим мальчиком в библиотеку, где Мэтью отчаянно искал французское слово для обозначения места, по-видимому, не понимая, что ряды за рядами книжных шкафов говорили сами за себя.

- Библиотека, - сказал Мэтью. - Trois, - очевидно он хотел объяснить, что здание состояло из трех этажей.

Он знал, как сказать слово «этажи» не лучше, чем слово «библиотека», вместо этого он сложил руки одну над другой. Кингсли кивнул, будто понял, хотя по правде это выглядело, словно Мэтью описывал гигантский сэндвич.

Несколько учеников в креслах изучали Кингсли с нескрываемым интересом. Его дед говорил, что в школе Святого Игнатия проживали сорок или пятьдесят воспитанников. Некоторые были сыновьями богатых католических семейств, которые хотели традиционного иезуитского воспитания, в то время как остальные были представителями проблемной молодежи, определенными сюда судом, подлежащими перевоспитанию. Из-за их школьных одежд, одинаковых лохматых причесок, Кингсли не мог отличить удачливых сыновей от опекаемых судом.

Мэтью увел его из библиотеки. Следующим зданием по пути была церковь, и мальчик помедлил на пороге, прежде чем ухватиться за ручку двери. Потянувшись пальцами к своим губам, он показал всеобщий знак соблюдения тишины. Затем, так аккуратно, словно она была сделана из стекла, он открыл дверь и проскользнул внутрь. Кингсли навострил уши, как только он услышал звуки фортепиано, извлекаемые с безошибочной виртуозностью. Он наблюдал, как Мэтью на цыпочках вошел в церковь и подкрался к двери святилища. Гораздо менее осмотрительно Кингсли проследовал за ним и заглянул внутрь.

За роялем сидел молодой человек, худой, угловатый, с очень светлыми волосами, подстриженными в гораздо более консервативном стиле, чем длинная до плеч грива Кингсли.

Кингсли смотрел, как руки белокурого пианиста танцевали вдоль клавиш, вызывая к жизни самые изумительные звуки, которые он когда-либо слышал.

- Равель, - прошептал он себе под нос.

Равель – величайший из всех французских композиторов. Мэтью посмотрел с паникой в глазах и шикнул на него снова. Кингсли покачал головой с презрением. Что за мелкий трус. Никто не должен быть трусливым в присутствии Равеля.

Равель был любимым отцовским композитором и теперь и Кингсли тоже. Даже через царапины на виниловых пластинках отца он слышал страсть и потребность, которая пульсировала в каждой ноте. Часть Кингсли хотела закрыть глаза и дать музыке омывать его. Но другая его часть не могла заставить себя отвести взгляд от молодого человека за роялем, который играл фрагмент Концерта для фортепиано с оркестром Соль мажор. Он узнал ее мгновенно. В концерте эта часть начиналась со звука удара кнутом.